Марко Поло (marco____polo) wrote,
Марко Поло
marco____polo

Categories:

ДВЕ НЕДЕЛИ В ПЕТЕРГОФЕ (начало)

Елене Кальницкой с неизменными любовью и уважением
1
Ну, конечно, я бывал в Петергофе и раньше!
Даже несколько раз раз. Предпоследний в девяносто седьмом, перед отъездом, приезжали с восьмилетним внуком. А в последний – четыре года назад, вывозил тринадцатилетнюю внучку для знакомства с отечественной культурой непосредственно в местах ее произрастания. Москва, Петербург. Ну и, обязательно, Петродворец.
Как положено, смотрели на Самсона, ходили по залам Большого Дворца, мокли на фонтанах-шутихах. Честно выполнили программу.
Вообще-то я не такой уж любитель музеев. Нет, бываю, конечно. Но вот в Лондоне пробыл довольно долго. В Британский музей приходил с внуками, тем более, однажды там была выставка терракотовых солдат Цинь Ши Хуанди. Тауэр, Вестминстерское Аббатство, еще к Шерлоку Холмсу на Бейкер Стрит 221би. Водили с женой старших внуков к Мадам Тюссо. И потрясающий музей Блитца в старом бомбоубежище недалеко от Лондон Бриджа с нарами, противогазами и песнями Веры Линн из репродуктора.
А вот к Тэйту либо в Национальную Галерею так и не собрался. То же и в других местах по свету, куда заносило.
Конечно, как положено русскому интелю, я всегда считал музеи в списке главных культовых мест Культуры: Школа, Музей, Театр, Библиотека. Но и при этом ... вспомним, по-честному, какие слова в первую голову всплывают в голове при упоминании? Ну, правильно – «Мышь Белая». Это вот кумир наш оставил в памяти. Еще – «Я поведу тебя в музей! - Сказала мне сестра ... Рабочий тащит пулемет», - и так далее.
Так уж устроен Мир, во всяком случае, его Одна Шестая. Мы там, в своих цехах, в лабораториях, на промыслах кормим Страну, куем Оружие Родины, проникаем пытливым взором в Завтрашний День, а они тут, ну, тоже, при деле, некоторым образом ... в тиши залов.
Оказалось ровно наоборот.
Сегодня с кем не поговоришь из работавших на предприятиях «оборонки», гордости нашей советской промышленности – все уже давно устали жаловаться и оплакивать былую масленицу. А музейное дело бьет ключом, не успевает насытить всех, жаждущих попить из родников, кормит не только своих работников, но и тех, кто работает в гостиницах, на транспорте, в ресторанах ... миллионы людей, как начнешь прикидывать.
Так ведь не только в России. Вот не так давно баварские экономисты попробовали оценить эффективность капитальных вложений в свою страну за последние столетия. Оказалось, что наибольшую отдачу дали не строительство автогигантов БМВ и Ауди, не вложения в нефтепереработку и космос. Самым эффективным по итогам двух столетий оказалось то, что построил «безумный король» Людвиг Второй Виттельсбах. Замки в Альпах, в том числе Нойшванштайн, который мы все знаем по заставке Диснея, театр для Вагнера в Байройте. Тогда, когда это строилось, «бессмысленные» траты привели к тому, что семья и придворные объявили короля психом и к его загадочной смерти. А сегодня «капризы Людвига» привлекают миллионы туристов. Не в музейной кассе тут сила. Гостиницы и прочее, как уже было сказано – вот что приносит богатство в Баварию.
Конечно, музеи тоже бывают разные. Вот в Вискoнсине очень славен «Дом На Скале», порожденный Алексом Джорданом. Стоит он, как и положено, вблизи от перекрестка двух местного значения хайвеев и паркинги там забиты машинами не только с вискoнсинскими номерами, но и с символами других штатов от Флориды до Орегона. А в залах ... нет, знаете, это словами не перескажешь! Если это будут игрушки – то десять тысяч кукол разного возраста, размера и модели. Если пожарные гидранты – так будет размещено сто пожарных гидрантов, привезенных со всего света, от Австралии до Франции. Десятки роскошных старых авто, в том числе, помнится, и машина нашего дорогого Леонида Ильича. Десятки каруселей из Парижа, Шанхая и Пеории, штат Иллиной. Паровые машины, ружья, якоря, музыкальные шкатулки, китайские ширмы, предохранительные клапаны ...
Все это, на самом деле сводит с ума – но имеет же успех! Мысль о создателе мгновенно вызывает почтительный ужас. Мистер Джордан был, сколько можно извлечь из его противоречивых биографий, не особенно удачливым архитектором, но неплохо заработал, как-то участвуя в теневой стороне деятельности известного сумасшедшего миллиардера Говарда Хьюза. И вложил все свои деньги в этот Монблан кича, фантазии и мегаломании.
Мне приходилось говорить американцам, восхищающимся этим Новым Чудом Света: «Знаете, европейцы очень любят изображать жителей Штатов, как богатых, глупых и лишенных ихнего тонкого европейского вкуса. Дом На Скале, в общем, льет воду как раз на эту мельницу».
Но с другой стороны – кому-то ведь нужен и такой музей, сужу хоть по сотням машин на паркинге. Он тоже отвечает какой-то потребности общества, как вообще музеи.
Недаром сегодня прoисходит настоящий бум – посмотрите на паркинги в Версале или толпы, выходящие из автобусов у входа в Петергоф. Возможно, буму способствует некоторое ощущение «конца Истории», пришедшее с началом нового тысячелетия. Но мы, наверное, еще коснемся этой-то темы.
А сейчас – коротко. Я, шестидесятипятилетний американец русского происхождения, привез этим летом свою семнадцатилетнюю внучку Женю на Родину, чтобы она в свои последние школьные каникулы увидела сколько возможно, познакомилась насколько возможно с блестящей культурой Старой России. А уж где это представлено лучше, чем в Петергофе и других ярких звездах, окруживших драгоценный венец имперского Санкт-Петербурга?

2
Сначала – как и положено. Большой Дворец и Большой Каскад.
Дворец, правду сказать, вырос по сравнению с прошлым разом. Во всяком случае – зрительно. Я раньше не обращал внимание на Церковный и «Под Гербом» корпуса. Может, были еще не позолочены и потому не бросались в глаза купола? Не вспомнить.
Но сегодня ... замечательно!
Можно себе представить, какой великолепной будет церковь, когда закончится ремонт. А Корпус Под Гербом с трехглавым могучим флюгером-орлом уже и сегодня снаружи смотрится незабываемо. Орел парит в небе и, когда засмотришься, кажется, что уплывает вверх. Мы, разумеется, пофотографировали, хотя внучка, человек Сетевого Века, сразу сказала, что в Интернете можно будет найти изображение получше наших любительских снимков.
Конечно, такое обилие золота, да еще нового, немного вульгарно, по крайней мере в теории. Впрочем, тут не знаешь, откуда наше предубеждение против новой позолоты – то ли из глубины собственного эстетического чувства, то ли просто заимствовано давным-давно со страниц купринского «Гранатового браслета».
Каскад ... но что можно сказать о Большом Каскаде сверх того, что уже многие десятилетия говорят восторженные зрители? Разве только то, что очень греет душу мысль о появившейся теперь возможности снова и снова видеть это великолепие он-лайн.
Не удержался и только что посмотрел, как выглядят Самсон и Большой Каскад в те минуты, когда я пишу, т.е., в пять пополудни по петербуржскому времени 24 сентября. Немногие посетители – ну, вечер уже и будний день в конце сентября. Сказочный ореол вокруг статуй, фонтанов, Дворца. Тишина. Хотя я бы озвучил картинку, было б еще лучше.
Забегая вперед – появилось в итоге желание еще раз увидеть все то же не под могучим солнцем необычного для Питера андалузского лета, а под истинно ленинградской моросью мелкого дождика. Или сразу после, когда все сияет крошечными капельками. Как пел когда-то Мистер ТроЛоЛо: «Не изменяя веселой традиции ...». Мне кажется – откроются какие-то другие стороны той же красоты. В конце концов, все эти Росси, Баженовы, Расстрелли и Штaкеншнeйдеры делали свои проекты именно для бедной и сырой ижорской земли, для ее обычной дождливой погоды. А дело свое они знали, согласитесь!
Дворец ... ну, для меня-то тут менее всего нового, что-то помню с прошлых разов. А внучка в восторге. Хотя через какое-то количество рассказов о дворцах и парках она кратко подытожила ситуацию словами: «Сейчас опять выяснится, что Романовы строили и золотили все это не для себя, а для окружающих, особенно иностранцев. Поддерживали имперский авторитет. А сами они любили скромное жилье с умеренным количеством драгоценных металлов и камней. И не выше трех этажей».
Честно сказать, я – не самый лучший ценитель барочной пышности и имперской позолоты. Воспитание, память детства и юности. Как раз тогда Никита Сергеевич всячески изводил стиль «сталинского ампира», доведя степень украшенности возводимых десятков «Черемушек» до максимального приближения к архитектуре заводских корпусов. Да и мебель помнится совсем уж без завитушек. Кому как – а мне запало. Я и посейчас тянусь душой к светлососновой мебели из ИКЕА, американские дома из картона мне кажутся более естественными, чем подмосковные могучие доты с колоннами, башенками и арками. Когда я увидел сооружаемый из бетонных блоков, каждый размером с «Оку», дом своего родственника под Калининградом, сразу вспомнил развалины крепости в родовом Тиринфе Геракла. Родственник обиженно заметил мне на мои придирки, что: «Дом для поросенка должен быть крепостью!».
Ну, что я мог сказать ему на это? – «Так не будь свиньей ...».
Эти мои расуждения несколько уводят, конечно, от Петергофской Императорской Резиденции. Тут, на самом деле, не громадные строительные блоки, а именно, что украшение имперского фасада. И справедливость требует воздать дань восхищения и уважения Расстрелли, который при достройке не погнался за легкой задачей наворотить всего сверх нормы, выстроил для Дщери Петровой здание величественное, блестящее, сияющее – но не чрезмерное.
Очень славное украшение получилось, будем справедливы. Нам, сегодняшним, еще очень важна, мне кажется, мысль о том ужасе, который увидели тут красноармейцы шестьдесят шесть лет назад. Работники музея, как мне показалось, отчасти стесняются того, что многое в Петергофе построено заново, как это несколько презрительно называют – «новодел». Это несправедливо. Проект всяко Расстрелли либо Штакеншнейдера, а когда именно обожжен и положен кирпич в эту красоту и величественность – все же не так важно. Особенно, если не делать вид, что этого не было, честно рассказывать о восстановлении. Все-таки, те люди, которые уже шестьдесят с лишним лет скрупулезно восстанавливают былые стены и интерьеры, заслуживают уважения никак не меньше, чем первостроители.
Тут я вдруг вспомнил, как мой папа в далеком уральском Черниковске тысяча девятьсот пятьдесят второго года принес домой свежий номер «Огонька». Там была статья «Петергоф снова будет жить» о начавшейся реставрации. Не помню подробностей, но помню, что это звучало далекой музыкой елизаветинских залов, фонтанным шумом возрожденного «Самсона» и обещанием, что Будущее будет прекрасным.
Отчасти это сбылось. Во всяком случае, в том, что касается Петергофа.

3
Парк. Ну, фонтаны-шутихи на этот раз большого успеха не имели. Все же семнадцатилетняя девушка, перешедшая в выпускной класс и собирающая материалы для эссе об эстетике московского метро, как проявлении эстетики социалистического реализма. Это сдерживает. Но получать удовольствие, наблюдая резвящихся в неожиданных струях деток, взрослость не компрометирует. Повеселились.
Мне же пришло на ум, что Петр и его наследники-исполнители, конечно, пошли на выучку к Европе туда, где был наибольшим прогресс, на Север: Голландия, Англия, Швеция, Франция. Но и культура, попросту бытовые обычаи тоже приманивали. Нельзя же главным развлечением иметь заутреню да соколиную охоту! Уже батюшка Алексей Михайлович Тишайший пригласил пастора Готфрида Грегори, чтобы тот поставил в Преображенском «Комедию Артаксерксово Действо». Так вот, в культурном отношении, в нравах, в формах проведения досуга и празднования двор начала XVIII века явно тянется поюжнее. Наверное, историк Покровский прав, когда проводит аналогию между обычаями Петровского двора и возрожденческой Италией с ее тоже повальным пьянством (удивительно, как это они там сумели без водки?), с пышными и довольно нелепыми шествиями, с грубыми и жестокими развлечениями. В Голландии либо Англии обливательные-то шутки не совсем по климату.
Но весело, правду сказать.
Нам еще от предыдущего дня бросилось в в глаза то, что проход в Парк стал совсем цивилизованным – через турникеты. Мелочь, конечно, не идущая в никакое сравнение с красотами и памятниками. Но ведь так легко испортить любую красоту плохой, небрежной и враждебной обстановкой, как в российских музеях еще бывает – кое-где, порой ... . А тут все делается с симпатией к будущему визитеру.
Деревья в парке в хорошем виде, хотя вообще-то Петергоф не деревьями славен. И чисто, убрано. Это очень большое дело. Столько миллионов посетителей! Тут порядок поддержать – уже подвиг. И то, что туалеты в прекрасном состоянии. Я недавно наткнулся в Сети на воспоминания некоего В.Война о том, как британские туристы, приехавшие на празднование 250-летия Петергофа, т.е, в 1964 году, оказались там в туалете общего пользования. И для них разом пропала вся красота Петродворца. Сейчас грех говорить – всё вполне на мировом уровне и от красот парков и дворцов никак не отвлекает.
Но и вообще в этот последний визит в России очень бросается в глаза вполне приличная убранность, подметенность. И в Москве, и в Петербурге, в провинции-то я на этот раз не побывал. Я с Родины полетел не к себе в Иллиной, а, по семейным обстоятельствам, в Женеву. Там и нахожусь уже два месяца. Ну, я вам доложу, по чистоте сильно уступает. Окурки, мусор на автобусных остановка, вблизи строек, на тех участках земли, где не заметен конкретный хозяин. Прямо скажу, что посоветовал бы добрым швейцарцам открыть границу не только с шенгенскими странами, как они сделали год назад. Но и с Таджикистаном. По российскому примеру – не повредит.
4
Все-таки, Петр Великий в Большом Дворце не жил. Не успел, или по какой другой причине.
Его персональный дворец здесь – Монплезир. Вот сюда меня раньше ноги не приводили. А очень хорошо! Галечный пляж рядом – Петру Алексеевичу должно было понравиться. Понятней становится, что его просто не тянуло наверх, в Большой Дворец. Здесь, у самой кромки волны, под шум прибоя, Царь-Мореплаватель, наверное, засыпал с мыслью, что прожил жизнь не зря.
Нас поразила, к слову, совершенно сетон-томпсоновская история о семействе ласок, поселившихся недавно на пляже, совершавших оттуда набеги на верхнюю территорию, вплоть до Ольгиного пруда и душивших там, за шоссе, парковых павлинов. Несколько в духе готических ужасов, модных как раз во времена Ольги Николаевны, согласитесь. Сейчас-то хищников вывели, но мне здесь, у края императорской мантии, почему-то все хочется, чтобы это были не ласки, а горностаи. Как-то уместнее в Петергофе, правда?
Великий царь здесь, у Монплезира, у Банного корпуса, на берегу с видом на Васильевский остров и Кронштадт, кажется очень реальным. Я его, вообще-то, не особенно люблю. Как подумаешь о разорении страны, о страданиях, о бестолковых внешнеполитических авантюрах в Мекленбурге, на Пруте, в Персии ... . Кто за это платил? А вот как раз те из моих предков, которые были государственными, «черносошными» крестьянами в Вятском крае.
Но эта нелюбовь – вдали. А в Петербурге на набережной, когда видишь Неву, Крепость, Стрелку, Адмиралтейство, в Кронштадте, ну и здесь, в его любимом Петергофе, понимаешь, что как бы ни была высока цена Петровских реформ – ее надо было заплатить. Чтобы не превратиться в Китай времен Опиумных войн.
Конечно, Царь-Преобразователь – это, в первую очередь, человек, первым сумевший сообразить, как много можно выдоить из этой малонаселенной, но огромной страны. Батюшка его, Алексей Михайлович, тоже ведь был не чужд реформам и активной внешней политике, преобразовал весь формальный порядок церковной службы, поставил на место всесильное патриаршество, присоединил Смоленск и Украйну, брал Вильно. А попробуйте сравнить Коломенское и Петергоф! И труба ниже, и дым много жиже.
Но Петергоф вообще трудно с чем-то сопоставить. Правду сказать, наше поколение несколько устало в свое время от бесконечных книжных и телевизионных сравнений того, что мы реально видели в Кремле, Ленинграде, Царском Селе, Суздале с тем, чего мы никогда не видали в Версале, Риме, Мадриде. Конечно, если ты не видал Собора Святого Петра или Венской Оперы .... Как говорил наш тогдашний кумир: «Кто импортных ботинок не видел, тому наши – во!»
Но теперь – я же видел и Рим, и прекрасную Флоренцию, и Севилью, и Истанбул, и Лондон ... знаете, все-же с Петергофом равняться некому. Конечно, Версаль!! Но и Версаль, его потрясающий Парк, его удивительный Большой Дворец с Петродворцом, на мой вкус, не сравнятся.
Море, гениальная рамка Финского залива – вот что делает здешний вид несравненным. Если и есть в мире что-то равное – то я-то этого не видел. Да и не слыхал. Конечно, Босфор ничуть не хуже Невы и Финского залива украшает «кёшки», дворцы османской знати на его берегах, но сами эти дворцы и их вершина и жемчужина, султанский Долмабахче ... честно сказать, дворцы романовского Петербурга заметно подражают европейским, но стамбульские-то явно подражают как раз петербургским.
Конечно, кто же ставит дворцы на морском берегу? Наедут пираты, викинги какие-нибудь. Но тут в числе европейских держав появилась такая, что пиратов не боялась. Она для начала одним летним украинским днем перевела этих самых викингов из разряда великих держав в класс много пониже, пустив их по неизбежной траектории в сторону «шведского социализма». Уволила насовсем из континентальных грандов другую силу, Польшу и всерьез занялась превращением тогдашней сверхдержавы Турции в «больного человека Европы». Ей ли было бояться морского наезда на Императорскую Резиденцию?
И действительно, только дважды в последовавшей истории тень вражеской мощи легла на позолоченные фонтаны. В июне 1854-го, когда корабли адмирала Нэпира появились в виду Ораниенбаума и светское общество потянулось туда в экипажах «посмотреть на англичан». И в 1941-м, когда вермахт пришел в Петергоф по суше. Слава Богу, Монплезир почти избежал разрушения, но, конечно, война с бомбежками, артобстрелами, чужими солдатами, отправляющими в печурку вековой паркет, страшно сказалась на изящных памятниках. Ужасно! И еще раз слава тем, кто сумел восстановить!

5
Марли!
Ну, слово-то я слыхал и раньше. По писателю-романтику из искупивших вину кровью декабристов, которого так не любил Виссарион Белинский. Александра Бестужева-Марлинского сегодня в России, кажется, не читают. Да и понятно. Балты и кавказские горцы в героях, мыс Адлер как место смерти ... вряд ли созвучно, а может, и болезненно. Да и уж больно красиво писал, некоторый перебор.
Меня, кстати, интересовал вопрос – по которому Марли псевдоним, по исходному французскому или по петергофскому? Говорят, по здешнему, у которого ему приходилось бывать в карауле.
Был я в этом французском Марли Ле Руа. Пруд симпатичный, а дворца, который так понравился Петру Великому, теперь нет. Не перенес сначала Революции, а потом вставания Франции с колен при Буонапарте.
А вот то, что Он велел соорудить «в подражание» чуть западнее Большого Петергофского каскада – живо. И ни с чем не сравнимо. Конечно, тут нету пышности и раззолоченности главных притягательных мест Петергофа – Большого Дворца и каскадных фонтанов. Но законченность, соразмерность, классическая гармония воды, камня, зеленого вала! Сомневаюсь, чтобы это было так и в королевском Марли даже до рокового Девяносто Третьего Года. И этот длинный-длинный пруд, по ту сторону которого дворец представляется дивной декорацией к какой-то чудесной опере ... к «Щелкунчику»? Нет, он – зимний, рождественский. Может быть, к бриттеновскому «Сну в Летнюю Ночь»?
Слава Богу, вермахт не так много разрушил в этом конце парка, как в центре, хотя линия фронта, Ораниенбаумского Пятачка – вот она, рядом. Вообще, как кажется мне, неспециалисту, здесь, в Петергофе, не было ни особого специального разрушения русских памятников оккупантами, ни чрезмерного усердия при стрельбе со стороны Красной Армии. Но, конечно, это нам с вами бесценные сокровища, а в тот момент для обеих сторон невозможно видеть Вечную Красоту в объекте обороны или обстрела. Война, будь она проклята!
К сожалению, среди немецких солдат здесь и тогда не оказалось Гюнтера Грасса или Иоганнеса Бобровского. Большой писатель, может быть, смог бы показать нам, что происходило в душах солдат Великой Германии, оказавшихся в этом культурном эпицентре тех, кого им от начальства приказано было считать «унтерменшами». Конечно, нынешние немцы делают, что могут, чтобы показать свое отличие от тех, гитлеровских. Возвращают с извинениями найденные реликвии, немецкие асы-часовщики борются за право работать в Петергофе, чинить сотни петергофских антикварных часов. Но, разумется, того, что погибло, окончательно не возместишь. И не стоит забывать о разрушениях, принесенных сюда и по всей Европе безумными «расовыми» идеями Гитлера, воплотившимися в танки и солдатские сапоги. Ни русским, ни немцам.
Очень трогает радость музейщиков по поводу того, что нашлись, возвращены из Германии решетки балконов Марлинского дворца – и их особенное счастье из-за того, что та замена, которую по памяти сделали после войны, оказалась очень похожей на ныне привезенный оригинал. И гордость сотрудников настоящей шинелью Петра Великого.
День был, как все это лето, очень солнечный. Марлинский каскад с его матовым блеском позолоты, стекающей водой, статуями, деревьями, ужасно-забавными мордами-маскеронами — это забыть нельзя. Во всяком случае, совсем не хочется. Мы поднялись вдоль каскада на самый верх и посмотрели оттуда на все вместе. Очень!
Невозможно побывать в Марли и не подняться на вал, отделяющий ансамбль от моря. Ну, что такое, спрашивается, Маркизова Лужа? Как вся Балтика – опресненная, холодная, серая. Куда ей до Карибского или Красного моря? Да нет, «вкус, знакомый с детства» забыть нелегко. Недавно я летел через копенгагенский аэропорт Касторп. Те же серые невысокие волны, те же низкие берега, та же неяркая романтика Северо-Запада. Андерсен, Лагерлеф, Астрид Линдгрен, Чуковский, Туве Янсон ... что-то есть в этих берегах и волнах, что рождает дивные детские сказки.
Мы заспорили с внучкой – который склон вала выше? То есть – ниже или выше уровня Балтики уровень пруда. Она уверяет, что Дворец и пруд ниже морских волн. Ну – сомнительно. Надо будет при случае посмотреть топографическую карту с вертикалями. Еще запомнились Менажерные, «экономные» фонтаны. Ну, кого можно (в Петергофе!) удивить фонтанами? А запомнились. Может быть, потому, что именно здесь нам сообщили, сколько всего воды льется в Петродворце. Оказалось, что примерно кубометр в секунду. Это немало. Но если вспомнишь, сколько игры воды и солнца на всем этом приморском берегу ... кажется, что результат много выше ожиданий от расхода. Ну – слава заказчику, Царю-Преобразователю и его первым проектантам Жану-Батисту Леблону и Василию Туволкову, которыe решили привести сюда ропшинскую воду.
Закончили этот день мы в Эрмитаже. Должно же быть тут где-то такое место, которое война почти не искорежила? Зато Время испортило подъемную машину, ту, которая для людей. Я, правду сказать, никак не мог удержаться от улыбки, представив себе застрявшего в лифте, как рязановский Товарищ Огурцов, императора Павла Петровича. С его-то несколько, как кажется, преувеличенным представлением о своем месте во Вселенной, убеждением, что все на свете должно совершаться по его августейшему приказу, по распорядку и под задающие ритм армейские флейту с барабаном.
Я так понял, что есть и новопостроенная машина, которая должна невдолге зафункционировать. Даст Бог, чтобы в ней не застрял в Будущем кто-нибудь из высокопоставленных визитеров павильона. Нынешние могут не столь сохранить дух при аварии, как это было с государем.
Зато уже функционирует другой подъемник – тот, что занимает середину обеденного стола. Жаль, мы не повидали, как он поднимается и приносит на себе снизу бокалы, блюда, вина и цветы. Нечто вроде Свата Наума из сказки про Пойди туда, не знаю куда ..., которую я с детства помню в изложении Алексея Толстого, а потом еще и увидел в стебном нашумевшем варианте Леонида Филатова.
Вот такое место действительно можно по праву назвать Hermitage - Жилищем Отшельника. Пусть внизу и суетятся повара, виночерпии, сервировщики, кофишенки, старшие отведыватели царских блюд и прочая придворная публика. Наверху-то тишина и интимность – Царь, его сотрапезник либо сотрапезница, накрытый стол, картины, вид на залив. Если, конечно, лифт не сломан. Но вот как такое же наименование получил Первый Музей Империи, размещенный в шести больших зданиях на берегу Невы – есть для меня некоторая психологическая загадка.
Ну, и, конечно, как всегда, непривычно и празнично выглядит «шпалерная развеска» картин на стенах. Она в Петергофе везде и рождается мысль о том, что у этих людей картин было больше, а стен меньше, чем сегодня. Для меня еще было достаточно впечатляющим сообщение гида, что именно здесь, в Эрмитаже читал Денис Фон-Визин своего «Бригадира» Фелице и ее ближайшему окружению в один из вечеров. Здесь, вероятно, прозвучали знаменитые слова Потемкина: «Умри, Денис – лучше не напишешь!». Говорят про премьеру, но к моменту поднятия занавеса князь Тавриды был уже, как будто, далеко от петербургской сцены, уехал руководить строительством Новороссии на месте.
В общем, мы в этот день несколько подустали – но и заканчивать встречу со всей этой красотой и совершенством никак не хотелось.
Tags: Две недели в Петергофе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments