Марко Поло (marco____polo) wrote,
Марко Поло
marco____polo

Category:

Мальчиш-Кибальчиш (продолжение)

Художник, действительно, замечательный. При желании, с его живописью можно в Сети познакомиться в "Каталоге произведений алтайских художников". Там есть репродукции, хотя, конечно, очень скудненькие. Но и за то спасибо.
После реабилитации имя его потихоньку-понемногу всплывало. Даже вот в 3-м издании БСЭ, в иллюстрациях к разделу «Архитектура и изобразительное искусство» статьи о Горно-Алтайской автономной области рядом с фото национального войлочного ковра и артефактов из скифского кургана есть и черно-белая репродукция «Озера горных духов». Но, все-таки, к числу беззаветных коммунистов, верных ленинцев, павших жертвой культа личности и банды Берия, он не совсем относился. Короче, не миновать нам, кажется, немного поговорить об его биографии.
Мы тут слегка уже намекнули на нее, вспомнив невзначай шевченкины стихи о молдаванине и финне, которые на всех доступных им языках молчат, «бо благоденствуют». Молдаван в нашей правдивой истории, кроме ранее упомянутых командарма Фрунзе, комиссара Лазо и комсомолки Марицы Маргулис, не было. И, видимо, уже и не будет. О финне – это мы как раз невдолге вспомним. А вот биография Гуркина несколько напомнит нам о биографии самого Тараса. Но без такой уж чрезмерной экзотики и архаики, как крепостное право. Все же он родился в 1870-м. После отмены. Дело было в селе Улалы, которое нынче числится городом Горно-Алтайском.
Рос, получил начальное образование в школе православной миссии, выучился писать иконы. Познакомился с человеком из столицы, студентом Петербургской певческой капеллы и этнографом-любителем Анохиным, тот соблазнил его душу призраком столичной художественной карьеры. В 27 лет Гуркин едет в Петербург поступать в Художественную Академию. Имел там успех в кругах почти как Шевченко полувеком ранее - еще бы, инородец из самой Сибири, а говорить и рисовать умеет! В Академию он, общем, не поступил, но, в отличие от, с горя в политики не подался. Академик Шишкин взялся обучать самородка у себя на дому. Обучал одну зиму, потом умер, но Гуркин так себя всю жизнь и считал его выучеником.
Шишкин Иван Иванович, "Утро в сосновом лесу"… в годы моей юности это как бы считался моветон супротив импрессионистов. Впрочем, мой коллега по Институту нефтепереработки Валера Бабаев как-то на наши расуждения о возвышенном после стакана прямо ляпнул: «А я художника Шишкина уже за то уважаю, что он мог природу один к одному передать. Другие и этого не могут!» Нынче сдается, что он был прав.
Вернулся Гуркин к себе на Алтай, потихоньку пришли к нему некоторые заработки и даже региональная слава «первого художника Сибири». Мечтал даже о кругосветном путешествии с персональной выставкой через Японию, Америку и Европу. Вот его автопортрет.

Image Hosted by ImageShack.us

В 1917-м его выбрали председателем «Алтайской горной думы». Ну, а кого? Он так же был гордостью своего маленького народа, как, скажем, социолог Питирим Сорокин гордостью всех сколько-то просвещенных коми-зырян. Что-то там говорилось об алтайской автономии в новой освобожденной федеративной России. Все это в течение полутора лет закончилось красной большевистской диктатурой и какoе-то время пытавшейся ней конкурировать белой диктатурой адмирала Колчака. Гуркина сажали и те, и другие. Пять лет, уехав через пограничный перевал Дурбэт-Доба еще от белых, он боялся вернуться и при красных, мотался по Туве и Монголии.
Ну, пообещали не трогать, вернулся. Еще пару раз сажали в периоды обострения классовой подозрительности, приходилось каяться в былых недопониманиях. Но и люди к нему приезжали, знакомились. В том числе – знаменитый Иван Ефремов, который из его картины почерпнул идею своего рассказа «Озеро горных духов». В тридцать седьмом посадили уже совсем всерьез, за японский шпионаж, а десятого не то двенадцатого ноября расстреляли.
Старшего сына Геннадия арестовали и расстреляли вместе с отцом, а младший, Василий, после реабилитации записал воспоминания, из которых как-то так смутно следует, что в Туву его отец прибыл по приглашению партизанского командира, как раз Сергея Кочетова. И вместе с ним (и со своими сыновьями) отражал нашествие белых банд атамана Бакича. Ну, его можно понять, записать отца хоть задним числом в ленинскую гвардию пламенных революционеров – так созвучно со временем Большого Реабилитанса. Но есть, как будто, определенные свидетельства, что в Туву он прибыл как раз в обозе Бакича. Был при этом сильно болен.
Есть даже, правда, не подписанное Кочетовым, а в передаче через воспоминания третьего лица, сообщение самого партизанского вожака об обстоятельствах его знакомства с художником.
Тогда же подошел ко мне высокий, суровый лицом, похожий на хакаса пожилой офицер без погон, попросил оказать ему лекарскую помощь, если она имеется. Я сказал, что его вместе с ранеными отправят в село Усть-Элегест - там наш госпиталь. Дело в том, что имя Георгия Ивановича Гуркина тогда мне ни о чем не говорило. По документу он числился советником по национальным вопросам при штабе Бакича. Оружия он при мне не сдавал, возможно, он его и не имел. Отпустил я его. Теперь как вспоминаю, лицом он был не от мира сего, скорее похож на ламу или шамана.
Tags: Мальчиш-Кибальчиш
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments