Марко Поло (marco____polo) wrote,
Марко Поло
marco____polo

Categories:

О ГЛАВНОМ БУРЖУИНЕ



За полгода до этого прозвучал еще один револьверный выстрел, лично коснувшийся нашего героя.
Застрелилась его подруга. Не будем ханжами, не попрекнем Андро тем, что кроме законной жены Ольги Константиновны, которая нынче с детьми в Никольске-Уссурийском, у него еще за время Гражданской войны образовалась и Ольга Федоровна Якименко, зубной врач из Сызрани, как в песне – «бежéнка из-под Самары». Все – люди, а в данном случае даже некому сказать ту самую сталинскую шутку насчет «Завидовать будем!»
Завидовать некому, у его прямого начальника Дутова, как уже мы упоминали, тоже в кибитке от самого Урала едет скуластая казачка Александра Афанасьевна Васильева, а законная жена эвакуировалась в Красноярск. Ну, на следующей должностной ступени Верховный Правитель А.В.Колчак, жена его Софья Федоровна с 16-го года с сыном живет в Париже, а о любви Колчака и Анны Тимиревой написано за последние годы так много – проза, стихи, романсы, пьесы, киносценарии, мюзиклы ... нет разве что балета. Да и то потому, вероятно, что давно уже существует советский балет А.Петрова с двумя названиями «Иркутская История» и «Ангара», каждое из которых звучит для колчаковской темы жутковатой пародией.
Конечно, рядовой казак или солдат Оренбургской армии себе такого позволить, как правило, не мог, но и у красных, и у белых комсостав разделял все же не все лишения с массой, что, может быть, отчасти и укрепляло его, комсостава, решимость к продолжению борьбы. Как писал чуть позже немецкий поэт Берт Брехт: «Все сердца горят единым чувством, Но в котлы заложен разный харч».
----------------------------------------------
Ольга Федоровна добралась в бакичевской кибитке от Сызрани до беженского лагеря на Эмиле. Мне тоже трудно представить себе эту жизнь в кибитках и землянках на краю степи и пустыни, но тому, кто помоложе, кто не застал «третий трудовой семестр», стройотряды, целину, кто не жил в палатках или вагончиках посреди бескрайнего и полупустого Казахстана совсем, наверное, трудно представить скрипящую на зубах пыль, сводящий с ума нескончаемый ветер, сухую траву на потрескавшейся земле, полувысохшие озерки на месте, где весной текла речка. Может нравиться и эта земля – но тогда ее надо любить, а пришедшему поневоле ... спросите у тех, кому пролетарская юстиция определила не Колыму, а Карлаг.
Конечно, отсюда рвались, кто куда мог. Упомянутый выше Сергей Хитун вспоминает полвека спустя в благополучной Калифорнии :
Через два месяца после перехода китайской границы Бакич издал приказ о демобилизации. Стали образовываться группы с тем или иным маршрутом. Интендантство выдавало выбывавшим муку и сахар, а также лошадь из армейских табунов, которые были на подножном корму в степях.
Первая группа демобилизованных собиралась двинуться в Индию, через Кульджу, Кашгар и Пешавер; вторая, наиболее многочисленная, стремилась назад, в Россию, через Зайсан. Но получив сведения, что около ста офицеров расстреляны большевиками в Сергиополе, она распалась. Третья группа наметила маршрут Шара Сумэ, Кобдо, Улясутай и Урга с тем, чтобы после отдыха в столице Монголии, Урге, продолжать путь в полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги куда большевики войти не могли. К этой группе я и присоединился.

Он-то лично сумел с великими трудностями, проехав пол-Монголии на верблюде, через страшную китайскую тюрьму в Урге, откуда его освободила Азиатская дивизия Унгерна, через службу у самого барона в автоотряде, каким-то чудом выжить и добраться до вожделенного Харбина. Но для абсолютного большинства такая дорога была не по силам.
---------------------------------------------
А Бакичу просто невозможно уйти одному, бросив людей, которыми он командовал, которых он привел к этому лагерю под Чугучаком. Его демобилизация не касалась. Тем более – он теперь генерал-лейтенант, как сообщил в предыдущем письме Александр Иванович Дутов. Оставался он, оставалась и его спутница. Но у него – какая ни на есть, а каждодневная работа, переписка с китайскими властями, с Дутовым, сочинение воодушевляющих приказов с скором конце Советской власти, поездки, осмотр поселка и дача указаний личному составу о необходимости чистки сапог, у кого еще есть. Беседы с жалобщиками и разносы виноватых.
А у нее – ничего. Даже нормальной бабьей радости посплетничать о мужчинах, о других девицах и тетках, о поселковых происшествиях у нее нет – нет для нее в поселке собеседниц, равных по рангу ихних мужей. Она подруга Самого Главного. Я, знаете ли, видал такое, только что не в беженских, а в северных промысловых поселках, да, бывает, что и на Большой Земле. Вот у нас тоже был директор института, так его жена ... но тут большой ресурс составляет участие в управлении мужниным учреждением. Лясы с подружкой вполне заменяются конфиденциальным разговором с ученым секретарем о возможных интригах против руководства и путях их обезвреживания. То-то мой отец, когда они с мамой поженились, сразу ее честно предупредил, что хоть он и директор, но она никогда директрисой не будет. Она, правда, и не претендовала, в отличие от многих других начальнических жен.
По всем сообщениям видно, что Ольга Федоровна как раз не возражала бы поруководить, но консервативный сын гор ее к этому не допускал. И она постепенно стала сходить с ума. Видимо, еще и от природы она была несколько склонна к истерикам, во всяком случае, по сообщению самого же Бакича уже после рокового выстрела, она «страдала галлюцинациями и несколько раз уже предпринимала неудачные попытки самоубийства».
А тут, 9 июля (по ст.стилю), т.е за два дня до ее дня ангела на Святую Равноапостольную Ольгу, генерал вернулся вечером из Чугучака, куда он ездил по делам и за покупками к именинам. Ольга Федоровна была уже в полуистерике из-за того, что ее целый день никто не слушался, не выполняли ее просьбы и указания. Муж попробовал ее усмирить, объяснить ей, что она и не должна отдавать указания офицерам – сами знаете, как наш брат бывает нечуток. Еще какие-то разговоры, потом подошел вестовой начальника штаба с просьбой о толике молока к чаю (корова у них была и тут, и даже во время отступления по казахским степям).
Бакич услышал просьбу своего ближайшего подчиненного о пустяке. Она – что молоко нужно для Марьи Ивановны, которая ее, как ей недавно сообщили, недостаточно уважает. Хотела бежать в кибитку Марьи Ивановны и объясниться от души, а муж ее не пустил, полагая, конечно, что такой скандал с семьей его зама – ни к чему, помешает службе. Может быть, дело просто кончилось бы слезами, в крайнем случае, битьем посуды, тем более, что вестовой выгружает из телеги подарки. Но в доме «всегда находились 2-3 револьвера», один из которых «был в кибитке за драпировкою с восточной стороны и покойная знала, где он находится».
«Прощай!» - «Что ты делаешь, безумная?!» - еще раз: «Прощай!» - и выстрел.
«Когда я вошел в кибитку, то увидел Ольгу Федоровну перевернувшеюся на спину с револьвером в правой руке. Из груди сильно текла кровь. В момент моего прихода услышал ее последний вздох».
Не зря же всегда предупреждают, что дети ни в коем случае не должны иметь доступ к огнестрельному оружию.
-----------------------------------
Есть сообщения, что через какое-то время после гибели Ольги Федоровны Андрей Степанович утешился, найдя себе новую подругу. Но как-то смутно, имя ее не фигурирует, просто – «впоследствии, уже в Китае, Бакич женился на молодой девушке». Может, что такое и было, просто не выжил никто, чтобы рассказать нам подробности. Во всяком случае, в одном из описаний того, как именно происходили военные действия между кибальчишами и буржуинами, ключевую роль играет «Белая Атаманша». Но об этом – после. Надо еще добраться до Кибальчишии через горы, реки и пустыни.
Tags: Мальчиш-Кибальчиш
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments