marco____polo

Categories:

Мой Декамерон

Сидишь дома и ждешь неизвестно чего. По телевизору все время вспоминают про экспоненту, хотя понятно, что тут будет логистическая S-образная кривая. А тут на сайте у Евгения Берковича решили провести как бы «Пир во время чумы», чтобы люди прислали свои стихи и байки про вынужденное одиночество. Ну, вот и я описал два эпизода. Вот первый:

Мне-то эта тема почему-то приводит на память не столько А.С.Пушкина, сколько «Декамерон». Ситуация, впрочем, близкая в этих случаях. Ну, вернемся к себе. Начинается эта история, как ни странно, с XIX партконференции. Я в ту пору практически не высыпался. Днем надо работать, а по ночам я смотрел по телику передачи с заседаний, слушал ораторов. Было, правду сказать, Время Больших Ожиданий. Я и на самом деле надеялся, что страна и я вместе с ней выберемся из трясины. Ну, не шмогла, что уж поделаешь!

Но на одном из заседаний выступал какой-то директор завода, кажется, из Иваново. И простым, ну не рабочим, но краснодиректорским языком спросил: «Какая моему заводу польза от науки и прочих интеллигентских штучек? Кто из вас что-нибудь слышал об южнокорейских НИИ? А как у них дела идут!»

Наутро я, обсуждая с приятелями ночные новости, мрачно заметил: «Остроумно, конечно. Но, знаете ли, это ведь приговор всей советской науке». Я уже к этому времени понял, что научные люди нужны заводским начальникам только в случае неожиданной аварии – объяснять, что случилось. А в мирное время движущей силой технического прогресса в советской промышленности был и остается План по новой технике. Только он и заставляет директоров и главных инженеров вспоминать о нашем брате. Так-то мы им совсем не нужны. Собственно, и теперь проще купить за нефтяные доллары технологию или железку, чем дожидаться отечественной разработки. Да еще и сумеют ли?

Время шло и к концу 1990-го у меня и иллюзий почти не оставалось. В конце концов, моя лаборатория уже решила несколько действительно интересных и важных для заказчиков задач, получил я за изобретение вознаграждение по максиму советского времени, на грудь мне уже повесили две медали: «Ветеран Труда» и «болотную» - «За освоение недр Западной Сибири». Можно с чистой совестью возвращаться в Москву.

А в Москве я определился на работу в новую контору – «Петролсиб», сделанную под экспорт сжиженного нефтяного газа из Западной Сибири цистернами в Финляндию. Там же русская ж.д. колея. Все наше начальство, да и сотрудники были из внешторговцев, что такое сжиженный газ они себе представляли слабо. Так что меня взяли техническим экспертом.  

Я опять отвлекаюсь. Ну, уж простите! А пришлось мне неожиданно поработать и переводчиком. Были у нас переговоры с финской «Несте», а переводчик опоздал. Мне бы казалось, что уж бывшие внешторговцы должны владеть английским в должной мере, но … . Пришлось мне собрать остатки моего немецкого для беседы с финиками, которые все, как оказалось, окончили Бременский университет. Кроме разговоров по делу собеседники спрашивают меня – что у меня за значок приколот на груди. Это же еще май месяц, триколора как флага еще нет. Я им объяснил, что это российский национальный флаг, а они в недоумении. Помнят, что флаг должен быть красный и с серпом-молотом. Я начал объяснять про триколор, пока они не сообразили, что это флаг «белых(!)». Что я им могу сказать? Я и выдал, что «Юденич, Колчак, Ленин, Троцкий, Маннергейм все это – Плюсквамперфектум – давно прошедшая история». Мой начальник, когда понял по фамилиям о чем мы говорим, так чуть в обморок не упал. 

Ладно, прошли переговоры, подписали они контракт, шеф успел сьездить в Хельсинки (меня, сука, не взял!) Начали цистерны ходить из Сибири в Финляндию. И вдруг получатели предъявляют нам претензию, что в нашем сжиженном газе очень много метанола. В чем дело? Я, собственно, почти сразу сообразил. Я на этой трубе несколькими годами ранее успел поработать на ликвидации аварии, когда она зимой забилась гидратами. Это такой комплекс из углеводородов и воды. Он твердый и забивает трубу. Ну, так что кое-что знаю. Говорю: «Да, может там быть метанол. Его с завода вводят для профилактики аварии. Но уж не столько, сколько финны говорят! Это они пробы отбирают с низа цистерны, где остатки водной фазы. Вот там весь метанол, но этой водной фазы там стакан на цистерну».

Сказать-то я могу, но покупатель нам показывает результаты анализа. А в Советском Союзе были и спутники Земли, и ракеты, и буровые вышки. А методик по определению метанола в сжиженном газе – не было. Просто пока этот вопрос не вставал. До последней недели. Получается, что надо либо, как финны, покупать эту методику у американцев – либо разрабатывать самим. Ну, что значит – самим? У какого-то НИИ заказывать? Так месяца три уйдет, пока найдешь у кого. То есть, я-то уже знаю. Это Институт Общей и Неорганической Химии имени Курнакова в Ленинграде. Но они лет тридцать назад этим занимались, у них это направление сейчас закрыто, я уже пытался их взять на подряд года четыре назад. Да и вообще наши академические химики еще не поняли, что малина кончилась и делать надо то, что кому-то нужно, а не то, что поинтереснее. Придется делать самому. Я, конечно, предварительно почитал, что пишут люди в научных и реферативных журналах по химии.

Потом позвонил в Нижневартовск, договорился с тем парнем, который нынче в моей бывшей лаборатории начальником, сходил к боссу. В общем, подписали мы с ними договор, а я полетел в Сибирь. Но перед этим не забыл утвердить у Шефа «Временную методику по определению расхода этанола» для этой работы. Прилетел я в Нефтеюганск, около которого на станции Пыть-Ях наши цистерны и наливают. Приехала из Вартовска научная сотрудница Галя, привезла кое-какие лабораторные приборы, выделили ей там, где налив, комнатку с электричеством, водой и вытяжкой под лабораторию. Там поблизости она и жила. Ну, а я поселился в отдельной комнате общежития километрах в двух. Вот тут и начался тот месяц почти одиночной жизни, который я и хочу вспомнить.

Ну, не совсем уж одиночной. Один я был примерно двадцать один час в сутки. Часа три приходилось работать или идти на работу.

День у меня проходил так — утром я шел по лесу километра три до Ж.Д. станции, где были цистерны, налив для цистерн из двухсоткилометровой трубы от Нижневартовска и здание, где мы открыли как бы лабораторию. Смотрел результаты, давал Галине задания, залезал на цистерны и отбирал пробы — на это уходило часа три. К полудню моя работа заканчивалась. Я брал с собой бутылочку этанола миллилитров на двести и шел обратно по лесу в свою комнату в общежитии, по дороге собирая грибы, в основном, моховики. 

У нас хоть и считается «Районы, приравненные к Крайнему Северу», но лето вполне. Не хуже Северного Урала. Комары, конечно. Но мы привыкши. Приходил в свою комнату, разбавлял и начинал жарить грибы. К часу у меня был обед, да и на ужин оставалось. 

Книг, не имеющих отношения к химическому анализу, у меня не было, кроме самоучителя иврита. Надо сказать, что в Эрец Израиль я ехать не собирался, но чем плохо хоть как-то понимать язык далеких предков, тем более что у меня один дед был после гимназии пару лет казенным раввином в Александровске-Запорожье. Вот после обеда я час-другой и заучивал буквы и какие-то элементарные фразы. Как там – алеф, каф, мем, ламед, тода, слиха, бевакаша … . Ну, сейчас уже все забыл начисто, а спустя годик-два еще потрясал жену и друзей, читая в Москве надписи на фургоне, перевозящем индюшатину и индюшьи яйца из совместного израильско-подмосковного предприятия в магазин, по-моему, у метро Алексеевская. 

Ну, а вечером доедал остатки грибов и допивал то, что в колбе. Ну, чай с земляничным и брусничным листом. Чай из Москвы, листья из того же леса. Утром-то я яичко варил, благо, зная уровень снабжения в Сибири, с собой штук тридцать привез.

За месяц методику мы сделали и воткнули финнам шило в … ну, куда полагается. Методика-то несложная. Галя разгазировала пробу, газ оставлял метанол в водяном барботере и проходил для измерения через газометр. Потом она определяла на хроматографе количество метанола в барботере и отдельно – в жидком углеводородном остатке. Ну, и складывала.

Так в общем, и оказалось, метанол только в самом-самом низу цистерны, там миллилитров триста - поллитра водной фазы. Но финны отбирали именно там и так, что доля воды довольно велика. У них нашего опыта отбора проб нету. Это я на японцах заметил, что приборы у них классные, а пробы отбирать не умеют, еще когда авария на Белозерном ГПЗ была в 1984-м.

Приехал я в Москву гордый собой донельзя, ткнул моему внешторговцу-начальнику результаты. Он опять без меня (!) поехал в Хельсинки объяснять финнам. А я, правду скажу, возмордел от этой регулярной жизни до того, что жена с трудом узнала. Пришлось худеть после этой «натуральной диеты».

А потом был Август, как-то сразу стало не до диет. А в октябре я положил заявление на стол и перешел работать в нижневартовскую контору «Черногорнефть». Как это стало модным теперь, спустя почти тридцать лет, на «удаленную работу». Проще сказать, их московским представителем. Ну, это совсем, совсем другая история, как говорил Саша Привалов в «Понедельнике».


Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.