marco____polo

Categories:

ЯГОДЫ И ФРУКТЫ (окончание)

 

Однажды в октябре я и еще два сотрудника из нашей лаборатории улетели в Ташкент, на конференцию по нефтепереработке, проводившуюся под эгидой ЦК узбекского комсомола. Такой «малины» мы еще не встречали. Специально для участников привезли откуда-то из колхоза специальных белых персиков совершенно медового вкуса. И вообще, как говорил мой коллега Женя: «За четыре дня один раз поели за свой счет, да и то потому, что порция тушеного сердца за восемнадцать копеек свешивалась с тарелки». Дивный плов, шашлыки, дыни, арбузы, грозди кишмиша, специальные косточки от абрикосов, печеные в золе с солью! Я улетал днем позже, так как съездил еще на день в Самарканд. Перед отлетом купил на базаре специальную металлическую авоську и набрал туда персиков, небольшую дыньку, поздних абрикосов, винограда. Сыну все это чрезвычайно понравилось и он еще неделю веселил нас с женой с восторгом произнося: «Кыш-мыш!».

Но вот весной 1976 года я решил бросить все московские затеи и уехал в нефтяную Сибирь, в Нижневартовск. Работать я начал в тамошнем комплексном отделе краснодарского института ВНИПИГазпереработка. Поле деятельности оказалось достаточно интересным – это факела на месторождениях, которые, конечно, никто до меня не измерял, а несколько позже еще и транспорт газа вместе с жидким конденсатом и водой от месторождения до газоперерабатывающего завода. 

Условия ... ну, что там говорить. Зимой, конечно, холодно. Я сам в первую же зиму увидел при минус пятидесяти Цельсия ложные солнца над головой. То есть, в центре настоящее Солнце, а по четырем сторонам – сверху, снизу, справа и слева от него крестом его же бледные копии. Но сказать, что для меня, выходца с Южного Урала какой-то непредставимый мороз – нельзя. Я и в Уфе помню однажды -50оС, как раз когда я работал в ночную смену на заводе. Летом попросту бывает жарко, за плюс тридцать. В эту пору очень уж много комаров. Я помню, как командированный из Краснодара с ужасом смотрел на мое лицо, сплошь покрытое комарами, пришлось мне ему сказать: «Да ты на себя в зеркальце посмотри». Получается там слоев пять комарей, первый сосет кровь прямо из тебя, второй слой из первого и так далее. Но это в тайге, в городе периодически ездила машина-«комародавка» и распыляла репеллент, так там было полегче. Но при этом чистые воздух и вода в речках и озерах, рыба, грибы, лесные и болотные ягоды. Сибирь она и есть Сибирь!

С жильем меня, конечно, надули. Обещана была квартира через полгода, а получил я ее через полтора года. Но это не по злобе, просто испортились отношения между нашей конторой и объединением «Сибнефтегазпереработка», которое и строило дома. В общежитие я не пошел, побоялся, что это оттянет квартиру. Жил большую часть времени в гостинице за счет конторы, а частично просто поставил раскладушку за нашей ЭВМ «Наири», там и ночевал. 

Вот я уже тогда пару раз съездил вместе с сотрудниками летом по грибы, а по осени на болото за клюквой, хотя никакого хозяйства и не вел. А в начале лета 1977-го дали мне двухкомнатную квартиру в хорошем доме «ленинградского» проекта. Насколько хорош дом я понял позже, когда оказалось, что во всем городе летом с прекращением отопления исчезает и горячая вода. И только в двух домах она есть весь год. В доме, известном как «Дворянское гнездо», где жило руководство горкома и горисполкома. И в нашем доме, поскольку в нем два подъезда занимала гостиница для японских, американских и канадских специалистов, работавших у нас на строительстве газоперерабатывающих заводов и компрессорной по закачке газа в пласт.

К началу сентября я привез из Москвы жену и 8-летнего сына. Довольно быстро мы с ними поехали километров за сорок от города в организованную нашим месткомом поездку на автобусе на болото за клюквой. На них обоих это произвело неизгладимое впечатление. Сынок, походив в резиновых сапожках по колышушейся почве, спросил меня: «Как ты, думаешь, папа, в который раз я по болоту хожу?». И сразу сам же ответил: «В первый!» А жена потом говорила, что ночью ей все время снилось бесконечное болото, все покрытое красными точками, совсем, как в жизни. Но насобирали втроем ведро клюквы. А еще через неделю мне сказал приятель, что при строительстве перехода нефтепровода через Аган «обнаружено месторождение белых грибов».

Ну, я подумал, а назавтра, раздав сотрудникам поручения на день, сам поехал на вертолетную площадку с рюкзаком и ведром и записался лететь на тот самый переход. Высадили меня, сказали, что обратно полетят в четыре вечера, и улетели. Я спросил у пролетариев, где тут у них грибы, и услышал в ответ: «Иди прямо, они тебя найдут». Я пошел, через пару километров ходу насобирал полный рюкзак моховиков и подберезовиков, а еще через километр все их высыпал кучкой. Сколько хватало глазу стояли немаленького размера крепкие белые грибы, ждали, что бы я их срезал. За пару часов я заполнил весь абалаковский рюкзак, дальше было брать некуда. То есть, было ведро, но я понимал, что нужно место и бруснике. Потом я вернулся к тем трем бревнам, куда садился вертолет, и за час с небольшим ожидания набрал больше, чем полведра спелой брусники.

От вертолетной площадки у нас было идти минут десять до автобусной остановки «Аэропорт». К пяти часам я был дома. Сын остолбенело смотрел, как я раскладываю грибы по всему полу кухни. Для брусники я набрал полную раковину воды и туда высыпал содержимое ведра, чтобы потом отделить хвоинки и прочий мусор. Когда жена пришла с работы и увидела кухню, то обалдело спросила: «Что это?» И получила гордый ответ сына: «Разве ты не видишь, мама? Это – белые грибы!» Всю следующую неделю мы ели грибной суп, пироги с грибами, а по всей кухне висели ниточки сушившихся грибов. С брусникой было два выбора – сварить варенье или поставить несколько банок с брусникой, залитой кипяченой водой с небольшим количеством сахара. Эту брусничную воду мы очень полюбили и хоть вспоминали при случае Онегина – «Боюсь, брусничная вода Мне не наделала б вреда», но пили ее, пока была. 

На самом деле, на болоте можно было найти не только клюкву, но также на кочках росли крупная голубика и морошка – красная пока незрелая и желтая когда поспеет. В лесу кроме грибов можно было найти не очень частые кустики черники, костяники, а поглубже в тайгу и малины. Лесной земляники почти не было, но в поисках грибов можно было наткнуться и на нее. Намного реже, чем в Подмосковье, но можно было встретить черную смородину или черемуху. Как ягода черемуха не очень, но если высушить и потом смолоть, то из муки получаются очень вкусные пирожки, можно разведенную водой муку еще и намазывать на шаньги.

В общем, по осени мы каждый год солили двухведерную эмалированную выварку капусты, ставили литров десять брусничной воды, в заморозку уходило пару ведер клюквы. Коли удавалось, то солили еще килограммов десять-пятнадцать сиговой рыбы пеляди, замораживали налимов. Все это, вместе с запасами добытого мяса замерзало, как и у всех в городе, на балконе. 

Вместе с запасами консервов, муки, фасоли, чая и зернового кофе на антресолях это позволяло не особенно бояться перебоев системы госторговли. Когда я приехал, то во всех магазинах города можно было с небольшой очередью купить копченой колбасы, прекрасной югославской постной свинины, дешевой и уж сверхпостной оленины, везде было развесное сухое и сгущенное молоко, сушеные овощи в виде стружки, странный сыр в консервных банках. К приезду жены и сына ничего этого не стало, ну, а вареной колбасы, свежего молока или сметаны не бывало никогда. Разве что в воскресенье, когда детские сады и школы закрыты, можно было в магазине купить, постояв пару часов, сметану, кефир или свежее молоко из недалекого от нас совхоза «Локосово». Картошку, как и капусту, покупали по осени, когда их привозили баржами с Большой земли и хранили кто как может. Я, к примеру, сколотил ящик под картоху из сведенных с ближней стройки досок объемом мешка на три. До весны хватало.

Вот с чем была проблема, так это с фруктами и свежими овощами. Редко-редко бывали яблоки, а о прочих фруктах никто и не слыхивал. Но я довольно часто ездил в командировки в Краснодар, Москву, Тюмень. Что-то все время привозил. И у меня же были друзья в Краснодаре, они тоже привозили. Вот так Таня однажды в начале декабря привезла сбереженный под кроватью средних размеров арбуз. Мы его тоже пока пристроили под кровать, а тридцать первого вскрыли и Новый Год у нас оказался праздником с арбузом. И мы были довольны, и сынок наш был в восторге. Но вот второго января, когда после праздничного перерыва к нашему дому подъехал грузовик и к нему со всех этажей потянулись жители с ведрами мусора, то я ощутил нескрываемую классовую ненависть соседей при виде моего ведерка с полосатыми корками.

Однажды зимой в Нижневартовске появился гость Свыше. Это был предсовмина Косыгин. К его приезду произошло локальное чудо. В овощных вдруг появилось какое-то количество ананасов. Гнилых, конечно, но у нас, среди болот и сугробов! Старичок довольно бойко ходил по городу, а один раз  сумел убежать от охраны и поговорить с местными жителями у магазина «Север». Одна из теток даже пожаловалась ему, дескать «Молока совсем нету, Алексей Николаевич! А как же деткам без молока?» Он записал и, действительно, на какое-то время, месяца на два в магазины вернулось сухое молоко.

Возвращаясь на Север из Краснодара я каждый раз заходил на Колхозный или Сенной рынки. Постепенно усвоил, что и почем надо покупать. Поначалу удивляло, что чем хурма спелее и вкуснее – тем она дешевле. Потом сообразил, что спелая долго не лежит, как купил, так и надо сразу съесть. Иногда привозил инжир или фейхоа, что, конечно, было совсем уж экзотикой. Однажды мы поехали в лес вместе с приятелем Володей, набрали там кизила. Просто расстилали под кустом плащ-палатку и трясли. Оказалось больше полуведра ягод. Ночью я не спал – варил варенье, а в Нижневартовск привез две трехлитровых банки прекрасного, сваренного под Володиным руководством кизилового варенья. Пили с ним потом чай всю зиму.

Еще в кубанских лесах и лесополосах познакомился я с жердёлой. Это дикий абрикос, жители его собирают, так же, как грушу-дичок, и варят из них компоты. Чай-то там мало кто пьет, а вот открыть «баллон», т.е. большую банку компота – самое дело. В гаражах и сараях многие полки заставлены консервированным компотом. У очень многих в нашем головном институте были свои сады с яблонями, сливами, грядками с земляникой, лозами винограда или, как у моего юного приятеля Юры, своя личная лоза под балконом. Так что по осени у всех бурлило молодое вино, виноградное или плодовое. Во времена Перестройки резиновую перчатку, надетую на горло бутыли, где бродит виноградный или яблочный сок, и надувшуюся от образующегося углекислого газа, именовали «Привет Горбачеву».

Был у нас с тем же коллегой Володей эпизод, когда нас обоих срочно отправили от института на аварию в Башкирию, где забился гидратами – твердыми соединениями углеводородов с водой трубопровод сжиженного газа из Сибири. В Уфу рейса не было, так мы полетели ночным рейсом в татарскую Бугульму, куда за нами выслали УАЗик из Туймазов. Прилетели в час ночи, аэропорт абсолютно пустой, только мы двое. Зашли в буфет, хотели принять по полстакана, чтобы разогнать сон, но на закуску оказались только кубинские консервы «Желе из гуайявы». Звучит романтически, но вкус мы не представляли. Усомнились, решили обойтись на трезвую голову.

В восемьдесят пятом жена и сын вернулись в Москву, Саше оставался только десятый класс, надо было готовиться в ВУЗ. Я пока работал в Сибири, у них бывал наездами. На выпускной вечер в школе объявили, что каждый приносит, что может. Моя жена подумала-подумала и позвонила в Краснодар той же Тане. Через день она металась по станции, пока не нашла нужного проводника, который ей вручил ведро черешни. Как вы понимаете, в июньской Москве это было хитом. К ним потихоньку стянулись на эту кубанскую черешню кроме выпускников все преподаватели, по впечатлению Лины некоторые подошли и из других школ нашего Строгино. 

В 91-м году я вернулся в Москву и работал в новой конторе под названием «Петролсиб» техническим экспертом. Контора была глуповатая, но было в ней несомненное достоинство – «валютная компонента зарплаты». То есть, часть заработка не отдавали быстро дешевеющими рублями, а записывали тебе на валютный счет. С него можно было покупать что-то по каталогам, я и купил жене немецкую шубу из козлиного меха «под волка». А что-то можно было взять не долларами, конечно, но валютными сертификатами, по которым можно было что-то купить в гастрономе «Новоарбатский», где на втором этаже открылся тогда советско-ирландский валютный магазин. Шел я однажды по Арбату, зашел туда. Увидел, как продается ранее неведомый фрукт киви. «Что ж, - думаю, - сертификат у меня в кармане. А внук у меня один и киви он пока не пробовал». Ну, купил, еще и сдачу получил зелеными.

Прихожу к сыну, показываю трехлетнему внуку фрукт. Мол, это киви, Сереженька, я тебе принес. Он посмотрел, надулся и говорит: «Нет, дед, я эту киви вообще никогда не ем!» Однако, я очистил, дал ему попробовать. Он укус за укусом съел и подытожил: «Да, дед, эту киви я всегда ем, она мне нравится, ты еще приноси». Я-то со вкусом был, в принципе знаком, как-то в Нижневартовске пил новомодную водку с привкусом киви. Ну, ничего, чем-то напоминало знакомое фейхоа. Но раз внуку нравится – будем еще покупать.

Как раз в это время все завертелось. «Лебединое озеро» в телевизоре, баррикады у Белого Дома, перемены, отпущенные цены, невиданные импортные товары и слова. «Дистрибьютор», к примеру, «ваучер» или «биржа». Я стал работать московским представителем сибирской нефтедобывающей фирмы «Черногорнефть», познакомился с кучей иностранцев, время от времени оказывался в новых валютных ресторанах и никак не мог внушить жене, что это не развлечение, а тяжелая нервная работа.

Начались и поездки в Зарубеж. Раньше-то для меня и Улан-Батор был недостижимой заграницей. Думаю, что не по национальному признаку, а по характеру работы, связанной с измерением вот этих горящих над месторождениями факелов газа, которых Начальники стеснялись, как неубранной помойки. Сколько я не посылал документы на поездку хотя бы в Болгарию, оказывалось, что они утеряны или опоздали. Ну, Бог с ним! А тут поехал в первую зарубежную командировку на две недели в апрельский Париж. А следующая поездка в декабре уже в Куала-Лумпур и Сингапур. Понятно, что там, особенно у экватора, многое было неожиданным. 

В том числе и фрукты. У нас было три дня на акклиматизацию в курорте Порт-Диксон на берегу Малайского пролива. Так с первого же дня мы заполюбили сбивать кокосы с пальм и нести их к персоналу отеля, чтобы те срубили верхушку.  Дальше можно пить так, а можно и подлить туда водочки и посасывать через соломинку. Пытались мы найти легендарный фрукт дуриан с ужасным запахом и якобы дивным вкусом. Но не сезон! А хранить их не хранят по причине все того же запаха. Домой я вернулся с набором аудиотехники для себя, персональным компьютером для сына и целой кошелкой рамбутана, личи и других экзотических плодов для внучека.

Так покатились, как нынче принято говорить, «лихие девяностые». Наша семья, сказать по чести, особых страданий не испытывала, зарабатывал я неплохо, мог и родителям с младшим братом что-то подкидывать. Но от постоянной нервотрепки стало барахлить сердце. Из «Черногорнефти» я ушел, сделал свою личную фирму, «Техническое Бюро» и находил время от времени заказы от совместных предприятий, частных контор и сибирских нефтяников, хорошо меня помнивших по моим поездкам по региону в 70-х-80-х. В 1996-м сын с семьей, в которой добавилась еще и внучка, уехал на новые места за океан. Жена съездила к ним пару раз, по возвращении все время рыдала, что не может жить без внуков. В итоге собрались в Штаты и мы с ней и тестем. 

Я в США уже побывал, съездил в конце осени 93-го на курсы «по обучению менеджерности», как говорил мой сын. Страна и люди мне тогда понравились своей открытостью, но, как сами понимаете, с переездом на ПМЖ тут есть некоторая разница. Я и тут зарабатывал, делал по Интернету работы для российских заказчиков, да еще у меня открылась новая специальность. Стал вывозить внуков на занятия спортом, языками, в театры и кино. Ребята у нас замечательные, очень благодарные, помнят это и сегодня.

По части фруктов кроме знакомства с той самой гуайявой, чиримойей и другими тропическими экзотами, жену несколько удивляло то, что из сухофруктов самые дорогие – яблоки, а ананасы намного дешевле. Пришлось объяснять ей, что ананасы или манго сушат в тропиках люди с низкими заработками и на солнце, а яблоки – американцы, да хоть и приезжие мексиканцы с высокими минимальными зарплатами и тратят дорогой мазут.

Были, конечно, и новые знакомства с темой. Вот внук сразу очень резко полюбил старфрут, похожий для меня в разрезе на шестеренку, а по вкусу на кислую сливу. Сейчас он несколько остыл, поскольку живет и работает в городе Санкт-Петербург, Флорида, где эти старфруты просто растут на деревьях вдоль улиц. Мне самому очень нравятся личи, кумкаты, плоды опунции, которые тут именуют кактусовыми грушами. Ну, и то, что по старому анекдоту «первая земляника появляется в семь утра». Иногда даже среди зимы привозят откуда-то из тропиков прекрасную душистую землянику по 50 центов фунтовая коробочка. Мы тогда по русской привычке варим варенье, которое и сами очень любим, и дети, внуки, когда приезжают к нам, то вполне одобряют. Иногда варим и яблочное или персиковое варенье. 

А за последние пару лет жена очень полюбила сухофрукты собственного производства. Мы купили специальную электросушилку, сушим в ней и яблоки, и дыни, и манго, и бананы. Внуки тоже очень одобряют. Когда сидят у нас за столом, то время от времени забрасывают в рот пластинку сушеного фруктика. Жена от этого просто в восторге.

Конечно, за прошедшие годы износились уже и вкусовые сосочки, того удовольствия от ягод и фруктов, которое помнится по детству, уже, наверное, и не испытаешь. Но, «у природы нет плохой погоды», надо получать оставшиеся в жизни удовольствия с благодарностью, а не жаловаться. Иногда только жаль маму или бабушку, которые так с этими вкусами и не познакомились, а ведь фрукты и ягодки любили. Ну, что поделаешь?

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.