marco____polo

Categories:

ЯГОДЫ И ФРУКТЫ

Вот по самому-самому детству свежие фрукты и ягодки не вспоминаются. Другое – я сижу на полу около буфета, где за нижней дверкой мама держит в холщевом мешочке сухофрукты. Я их раскопал, достаю из этого мешочка и жую. Не сказать, чтобы вкус сухого урюка был таким уж волшебным, но нравится.

А с ягодами самые, наверное, ранние воспоминания относятся к тому, что мы с дедом ходим по рынку в тогда еще Молотове и покупаем мелкую лесную землянику, заметно отличающуюся от нее зеленовато-белую очень душистую клубнику, чернику, полосатый крыжовник, малину и похожую на нее желтую морошку. Все это меряется стаканами и отдается в сделанных из газеты фунтиках. Чуть позже похожие воспоминания о поездке с дедом в шесть лет на пароходе по Каме и Волге до Астрахани. Волга тогда еще была рекой, а не цепочкой стоячих водохранилищ, города стояли обычно на высоком обрыве над рекой. В разлив вода стояла высоко, а летом дебаркадеры пристаней были много ниже города и к ним вели длинные многомаршевые деревянные лестницы. Вот внизу у этих лестниц стояли небольшие девчонки с облупленными носами и торговали ягодками из таких же кулечков-фунтиков.

Я, правду сказать, больше всего любил клубнику – пить с нею чай, и малину. Малину насыпали до трети высоты в стакан или чайную чашку и заливали молоком. Я это обожал. Иногда покупалась также садовая земляника, та, которую нынче ошибочно кличут клубникой, а дед тогда именовал Викторией – по названию сорта. Все это было и у нас в Уфе, но так, как дед с бабкой, меня родители все же не баловали. Тем более, что в пионерский лагерь, кроме одного лета около Перми, я не ездил и ритуальных поездок к дитю с садовой земляникой у нас не было.

Люблю ягоды и до сих пор, правда, морошки или костяники не видал с тех пор, как жил в Сибири. Бруснику, точнее, варенье из нее покупаю иногда в IKEA в соседнем городке. Новые ягоды я с тех пор узнал ... ну, облепиха, но как-то она не очень легла на душу, еще ирга – это хорошо в варенье, ежевика. Не знаю, можно ли считать кизил, вроде это по определению костянка, вроде вишни. Ну, тогда уж и черешню, с которой я познакомился довольно поздно, съел с тех пор немало, но все же больше люблю обыкновенную кислую вишню. Здесь в Штатах их называют одним словом cherry, но в магазине это всегда сладкая черешня. Недалеко от нас в штате Висконсин есть такое графство Door на полуострове в озере Мичиган, мы там несколько раз отдыхали. Так там этой черешни, наверное, столько же, сколько на всей Украине. Куча специализированных  лавочек с черешневым вареньем, черешневым вином, черешневым соком и сиропами, везде в кафе пироги с черешней. А кислой вишни нет, ну свои вкусы не навяжешь. Нет тут, скажем, и черной либо красной смородины. Будто бы, ее нельзя разводить, потому что она как-то вредно действует на сосновые рощи. Ну, может быть.

А в детстве помню, что на базаре, продавцы про свою вишню всегда говорили, мол – «владимирская». Вот про яблоки такого не было, тем более, что Башкирия – яблочный край, яблоки и в колхозных, и во всех частных садах. А было их тогда столько, что Уфа по весне была как невеста в белой фате яблоневого цвета. Сейчас этого уже нет, на месте старых частных деревянных домов с садами встали железобетонные десятиэтажки, но тогда ... . Сказать правду, мы таки лазили через заборы за яблоками и малосъедобным тёрном и по нам однажды даже стрелял хозяин из охотничьего ружья. Солью, наверное, но повезло – не попал.

Яблок в республике действительно было море и моя мама в одно лето, когда плохо уродилась картошка, кормила нас мясом, тушеным с яблоками. Было необычно, но вкусно. Еще из того времени всплывает, как я в тринадцать лет заболел ревмокардитом. Было это тогда как эпидемия, у меня было несколько знакомых, переболевших одновременно со мной. Но меня старая детская врачиха доктор Марейнис, спасибо ей, вылечила. После больницы, где я почти ничего не ел, озверев от постоянного приема салициловой кислоты, я попал домой и начал, мягко говоря, жрать в три горла. Поскольку ходить мне было еще нельзя, то ясно было, что я скоро откормлюсь в кабанчика. Родители поселили меня на балконе, на раскладушке, там я лежал целые дни, в спальню переходил только на ночь, благо погода стояла летняя сухая. Хотелось все время есть, так родители ставили рядом со мной блюдо с красной или белой смородиной, иногда был также виноград «Изабелла». Ну, или нарезанные яблоки. Я отщипывал ягодки и ел, но от этого, конечно, не растолстеешь. «Изабелла» мне быстро надоела, я ел ее без особой радости, а младший брат, как выяснилось спустя много десятилетий, мне очень завидовал, а родители объясняли ему, что это – «для больного Сережи».

Других местных фруктов, кроме яблок и тёрна, кажется, и не было. Башкирия – она, конечно, «солнечная», как писалось в книгах и газетах, но для груш, слив, абрикосов, персиков это было недостаточно. Это иногда покупалось на базаре у приезжих продавцов и стоило дороговато. Плюс отец иногда привозил из своих командировок в более южные районы страны гранаты, те же груши и абрикосы. Помню безумно вкусные гранаты и виноград редкого сорта «шааны» из Баку. Помню также, как холодной и снежной уральской зимой мы идем с мамой в овощной магазин покупать внезапно появившиеся там груши. Груши, прямо скажем, были деревянные и она сварила из них компот. Помнится также, как мы с ней сходили в «орсовский» магазин на недалекой стройке и покупали там американские (!?) консервы с консервированными ананасами. Мне, к слову, консервированные и посегодня кажутся вкусней, чем свежие.

На юг к морю нас с братом родители не возили, они и сами не ездили. Отец почти каждый год ездил в Кисловодск – сердце. Если удавалось получить сразу две путевки, то они ездили с мамой. Оттуда они обязательно привозили пучки сушеных «армянских травок»: кинзы, базилика-рейхана, эстрагона-тархуна, отец же с юга, из Армавира. Привозили и яблоки с грушами. Однажды они отправили груши и яблоки посылкой. В результате пришел ящик полный мутного киселя из груш, в котором плавали яблоки.

Потом в Ростове-на-Дону умерла бабушка Дора, мать моего отца. Она оставила нам с братом и нашей двоюродной сестре Свете – ну, что она могла оставить в наследство? – по сто рублей. Когда мне исполнилось шестнадцать я получил эти деньги. Родители предложили мне пошить костюм, но я захотел потратить эти деньги на поездку с ними в Кисловодск. Они были в санатории имени XXI Партсъезда, т.е., конечно, бывшем имени Сталина, а мне сняли койку неподалеку. 

Юг мне, скорей, понравился. Удивили туи, который я знал как кустарник, а это на Кавказе оказались большие деревья высотой в два этажа. Ну, район Минеральных Вод это же Лермонтов, «Герой нашего времени». Дом, по стене которого Печорин забирается к Вере, скала «Кольцо», та скала, на которой Печорин стрелялся с Грушницким. Прогулки по терренкурам громадного парка, в том числе поход утром вместе с отцом на Синие камни с видом на Эльбрус, осетрина на вертеле в «Храме воздуха», поездка вместе с родителями на Домбай через Черкесск, Карачаевск и Теберду. В Карачаевске меня впечатлила громадная надпись, установленная на горах «Да здравствует 300-летие добровольного присоединения Карачаево-Черкессии к России». Я задал отцу вопрос, на который он ответил: «Не могу точно сказать насчет трехсотлетия, меня тогда не было. Но на моей памяти еще стреляли». Ну, что говорить о красоте панорамы в Домбай-Ульгене!

Я обедал каждый день в парковом кафе, брал обязательно азербайджанский суп-пити. Вроде бы в настоящем пити должны быть не картофель, а каштаны, но мне нравилось и так. Как ни странно, особых фруктов я тогда не запомнил, все вкусовые впечатления от пити, осетрины и еще «Охотничьих» колбасок, которые мне отец покупал для наших утренних прогулок по парку.

В следующий раз я оказался на юге уже в девятнадцать лет, когда учился в Нефтяном институте и параллельно работал по сменам («хрущевский сэндвич») на уфимском заводе «Синтезспирт». Я во время ремонта сделал некую рацуху, позволившую нам быстрее разгружать ректификационные колонны от засмолившихся «колец Рашига». Когда начальник цеха спросил, чего я хотел бы в награду, я сразу ответил: «Неделю отгулов». И укатил в Крым, в Ялту. Ехал на поезде через Куйбышев, Волгоград и Керченский пролив. Вот тут таки были фрукты!

Началось уже в поезде. Сначала на станции Петров Вал купил огромный арбуз, еле съел, потом после Краснодара проезжали через станцию Крымск – «Рубль ведро». Так ее называли потому, что у казачек на перроне все стоило рубль ведро. И яблоки, и груши, и оранжевые абрикосы. Только нежные большие персики стоили три рубля ведро. Наелся я тогда так, что удивительно – как избежал поноса. Персики я сразу полюбил и потом в Ялте, когда мы гуляли с приятелем в сторону Ливадии, то и там в казенных садах обязательно покупали у сторожей персики. Еще мы открыли Научно-исследовательский институт виноделия «Магарач», точнее, продукцию его опытного производства, и вечерами в ресторане обязательно завершали ужин бутылкой какого-нибудь научно-исследовательского портвейна или муската под персики.

Жили мы тогда в Черниковске, районе нефтепереработчиков. Между нашим домом и ближайшим заводом тянулась вдоль шоссе полоса, по бокам которой было много временных садов, где население по большей части сажало картошку, но были и вправду посадки яблонь или смородины. Но строительство продолжалось, постепенно все эти сады и огороды исчезли. Вот когда пришла очередь сада семьи моего приятеля Малика, то финальный вывоз имущества пришелся именно на него. Мы с ним слазили в погреб, где нашлась двухлитровая банка хорошего яблочного самогона, ну, и еще набрался большой мешок летних яблок. Ребята мы были сообразительные, а около Маликова дома на площади перед Дворцом Культуры торговала с лотка овощами и фруктами бойкая девица, именовавшая себя Стеллой, хотя подружки продолжали звать ее Лариской. Мы быстро договорились со Стеллой-Лариской, притащили ей этот мешок яблок. Не знаю, по какой цене она их продавала публике, не интересовались, но нам она дала семь рублей. Вместе с упомянутой банкой самогона это обеспечило для нас с Маликом роскошный пир.

В Крым я ездил тогда еще два раза. Один раз после двух месяцев стройотряда на газопроводе «Бухара-Урал» мы получили, наконец, свой аванс – рублей по двести и отправились компанией из пяти человек в Ялту через Новороссийск. В Цемесской бухте мы сели по «палубным» билетам, т.е. без мест, в тот самый теплоход «Нахимов» и провели ночь до Крыма по большей части в баре – на палубе-то дул ветер и было прохладно. После десяти дней в Ялте, у меня еще с поездкой на три дня в Феодосию-Коктебель-Старый Крым, денег у нас, конечно, не осталось. Мы с приятелем Маликом за десятку доехали до Москвы в почтовом вагоне. Жрать было нечего и мы только с интересом смотрели со своих верхних полок на то, как почти непрерывно закусывают наши хозяева-почтальоны. В Москве мы съездили в Щелково, где находилась контора «Союзгазмонтажавтоматика», на которую мы работали на газопроводе и получили, наконец-то расчет.

Второй раз я в стройотряд не поехал, не помню уж – почему. Я определился на временную работу грузчиком в НИИ по химическим средствам защиты растений, где работала экономистом моя мама. Действительно, что-то грузил, но немного, строил с плотником Дядей Федей забор для опытного сада, ликвидировал маленькую аварию, когда на желдорстанции в вагоне разбилась наша бутыль с каким-то хлорорганическим соединением. После того, как я сразу определил, что разбитую бутыль надо прежде всего засыпать известью, бригадир и начальник цеха оба меня зауважали. Разбирал старый сарай из шлакоблоков с помощью лома и «какой-то матери».

Однажды нас с Дядей Федей направили чинить погреб во дворе у нашего директора института, начальник цеха как-то не сообразил, что у меня-то отец тоже в той же должности и известен по всему городу тем, что никогда не тронул казенной копейки и ничем ни в чём не использовал своего служебного положения. Наша заказчица жена директора, когда меня увидела, несколько изменилась в лице. В перерыве у нее, видимо, было заранее намечено налить плотникам по стакану, но с учетом моего участия она срочно пожертвовала коньяк. Дядя Федя потом говорил, что со мной готов идти на любое поручение. 

Месяц прошел, я уволился и собрался со знакомыми ребятами ехать в Крым. Трое – я, Миша и Витя ехали из нашего города, а один – Женя, в ту пору учился в МИФИ и поехал из Москвы. Встретились мы на станции Владиславовка недалеко от Феодосии. Намечено было ехать с палаткой в Коктебель, в одну из бухт Карадага. Но на станции нам сказали возвращающиеся с побережья парни, что из-за сухого лета родники на Карадаге пересохли и стоять там связано с проблемами. Мы переориентировались и поехали в соседний Судак. Там под стеной крепости ровно в пятидесяти метрах от волны (чтобы не доставали погранцы) поставили свою роскошную оранжевую нейлоновую палатку и начали курортную жизнь. Уже на следующий день, пока я ходил смотреть базар, наши мальчики познакомились с четырьмя студентками из Москвы, снимавшими комнату не так далеко от пляжа.

Так что жизнь наша пошла так, что с утра мы поднимались в столовую «Троянда» над пляжем, где заказывали редкую рыбу минтай с двойным гарниром, днем пили сухое вино из цистерны по девяносто копеек литр, а вечером пили с нашими приятельницами коллекционное Новосветское шампанское, забракованное почему-то глупыми западными немцами и продававшееся в ранее не виданных полулитровых бутылках, ели персики и ранний виноград и вообще вели светскую жизнь.

Кончилось это тем, что мы с Линой поженились ближайшей весной, а Женя с Оксаной тянули еще два года. Собственно, могла быть и третья свадьба, но когда Витя с Таней гуляли ночью по окрестным холмам и он поил ее сухим вином из трехлитровой банки, то неудачно ударил краем по зубу, отбил кусочек. Таня вознегодовала и их любви пришел конец. Так прошел месяц, Я его помню немного как в тумане, потому что на первом же свидании усадил Лину на свои очки. Домой мы поехали через Москву. Когда я явился домой со словами, что нашел себе жену, мама меня встретила вопросом: «А груши заказанные привез?». Действительно, заказ-то я не выполнил.

Проходит еще два года. Я женился, хотя жили и учились мы по прежнему в разных городах, распределился с некоторыми затруднениями в Ангарск на нефтехимкомбинат. Но туда не поехал. В один из апрельских дней всех мужчин нашего выпуска собрали на военной кафедре и объявили, что нам предстоит двухлетняя служба в Советской Армии. Ну, служить так служить. Как поется в любимой дедовой песне: «Последний нонешний денечек Гуляю с вами я, друзья ...». Но перед этим я получил военные проездные документы и мы вместе с женой уехали сначала в Одессу. Оттуда с моим вузовским приятелем и его кузиной ночным пароходом уехали в Измаил. 

В Бессарабии мы еще побывали в Килии, в знаменитой «Дунайской Венеции» Вилково, где очень славно позавтракали на базаре раками, малосольной селедкой, варенцом, красным буджакским вином и абрикосами. Потом добрались до Кишинева, целый день ходили по городу, а ночью, часов, наверное, в десять вечера, пошли поужинать в ресторан «Каса Маре», где и сидели за вином мерло, закусками, мититеями с мамалыгой и десертом часов до трех ночи. С десертом нам повезло. У всех были яблоки да груши, а мы сидели за длинным столом напротив туриста из Румынии, которому (иностранец!) принесли в блюде абрикосы и персики. Ну, а из ресторана пешком дошли до вокзала и сели в поезд до Одессы. 

Помню, ночью по вагону ходил проводник и орал нечеловеческим голосом «Бендери! Бендери!» Мы спросонья не разобрались, о чем он – то ли это название станции, то ли кличка атамана местной банды. Доехали до Одессы, и мы с женой уехали оттуда в Очаков. Сняли там комнатку у старой бабки-рыбачки прямо в пятидесяти метрах от прибоя. Место это тогда было совсем глухое. Пляжи с ракушками тянулись, кажется, от Одессы до Николаева. И на все пляжи по нашему ощущению было двое загорающих – мы с ней. На базаре покупали бычков, жарили их и ели с помидорами под местное красное или белое вино. Абрикосов наелись до оскомины, но винограда не дождались – уехали. По замыслу мы хотели еще доехать до Белгорода-Днестровского, бывшего Аккермана на берегу лимана. Но так и не собрались.

20 августа 1968 мы с женой последний раз поцеловались во Внуково и я полетел в Хабаровск. Начиналась моя служба в Советской Армии. Тут, как сами понимаете, было не до ягод-фруктов. На ближайшие два года я ел фрукты только из вьетнамских банок с компотами, которыми, как и китайской тушенкой «Великая стена», были заставлены полки всех магазинов. Хотя все же в памяти остались дикий виноград в Приморье и японская слива размером с русскую вишню. Слива как слива, но, действительно, очень маленького размера. Мне это напоминало китайские яблочки диаметром сантиметра два, которые я помнил по детству. Бабушка Надя варила из них очень вкусное варенье. А те яблоки, которые росли на Дальнем Востоке, вообще были диаметром меньше сантиметра и практически несъедобные. Теперь они в моих воспоминаниях очень походят на американские «крэбэппл», дикие яблони, которыми у нас в городках засажены все улицы. Думаю, что Джонни Эпплсид, герой американской сказки, шел и сажал по североамериканскому континенту все же не их, а культурные садовые яблони.

Вернулся я в семидесятом, познакомился и стал налаживать отношения со своим полуторагодовалым сыном. Когда я приехал, они были на даче в Болшево. Садовую землянику сынок ел с удовольствием, но жена и теща справедливо побаивались аллергии. Когда мы вернулись в Москву, а я после некоторых хождений определился на работу во ВНИИ по переработке нефти, то жили мы, прямо скажем, не очень богато. И еще ухитрялись понемножку откладывать на дачу следующим летом. Но были мы все же молодые, хотелось и животных белков. Нас довольно заметно выручала кулинария около Никитских ворот. По дороге домой мы заходили туда и иногда покупали куриные потроха или меланж – смесь желтков и белков из разбитых яиц, все это довольно дешево.

Однажды я купил примерно с поллитра меланжа, а придя домой обнаружил в холодильнике, что там уже стоит то же самое. Недолго думая, я слил то и другое вместе. Утром я был несколько смущен, обнаружив, что с меланжем происходит что-то странное. Оказалось, что жена купила вовсе не битые яйца, а сок экзотического фрукта папайи. Этот фрукт, ну, и его сок, славны тем, что содержат фермент папаин, который способен переваривать белок. У нас в холодильнике он за это и принялся. Получилось некоторое разочарование.

Ничего особенного, связанного с ягодами или фруктами для ближайших лет я не вспоминаю. Мы все же ездили с ребенком не на юг, а на подмосковную дачу или в Прибалтику. Да, в Латвии или Литве можно было собирать чернику в сосновом лесу в паре сотен метров от моря. Но черника как черника. Хороша была садовая земляника на эстонских рынках в сезон. Но – никакой торговли, продавцы просто прекращали разговор при попытке поторговаться. Вот на даче у моего приятеля Бориса я увидел то, чего раньше не встречал. Во-первых, садовая миланская именно что клубника. Действительно, характерный клубничный вкус и аромат, а размеры вполне приличные, почти как у садовой земляники. Во-вторых, актинидия. Я-то считал, что такое растет в Подмосковье только в фантастических романах Немцова про счастливую колхозную деревню. Оказалось, что растет, но есть проблема. Как вырастает, то запах привлекает кошек со всего поселка, они объедают. Впоследствии мы хорошо узнали, что такое киви, один из видов актинидий. А тогда только и знали, что есть под таким названием бескрылая птица где-то на островах в Тихом океане.


Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.