marco____polo

Categories:

ПОСЛЕДНИЕ ПОЛГОДА И ВОЗВРАЩЕНИЕ

Новый 1970-й год я встречал у моего приятеля Аркадия Мосесова. Я его уже упоминал. Бакинский армянин, кончил Азизбековский институт, как мой отец. Ну, и попал, как я, в сачок военкомата. Служил он в понтонном батальоне офицером службы снабжения горючим. Но, в отличие от меня, он привез в Березовку жену Виолетту. Ну, у них бытовые условия, пожалуй, подходили побольше. Он получил квартиру в одной из хрущевок неподалеку от дома Бабы Химы. Виолетта, сокращенно Вета, была медиком и начала было работать в одной из больниц района. Как-то она мне задала вопрос – почему у людей, с которыми она ехала в поезде до Благовещенска, у всех! такие мрачные и грубые лица. Ну, что я мог сказать? Вопрос-то явно относился не только к этому поезду, но и вообще к Российской Федерации. 

Я ей что-то попытался объяснить о том, что у нас тут в здешнем климате вообще основная задача – выжить. Не до улыбок и чувства удовольствия от жизни. Но, по-моему, не убедил. Впрочем, дальнейшая жизнь Мосесовых с попыткой переезда в Ереван, возвращением в Баку по причине не особенно приязненного отношения к переселенцам из других республик, в том числе и к армянам, бегством из залитого кровью родного города в Москву в страшном 1990-м году, думаю, убедило их, что сила все же не в улыбках и цветущих улицах.

Вета мне вообще чрезвычайно нравилась. Её оптимизм, простодушие, экспансивность, забавное и приятное бакинское произношение очень привлекали меня, а впоследствии и мою Лину. До сих пор помню как она страстно обличала своего мужа в том, что его семья приехала откуда-то из Карабаха, а вот она, Вета, из старых-старых бакинцев, у которых Бакинская Коммуна отняла скважину, а потом не удержала город против турок – и пропали бесценные ковры. Было видно, что эти укоры звучат не впервые. Работа ее прервалась довольно быстро по вполне естественным причинам – она ушла в декрет и родила дочку. По поводу имени для ребенка она решила привлечь к консультациям и меня. Я сразу сказал: «Айкануш!» Очень мне нравилось это армянское женское имя. Она была возмущена: «Ты своего Сашу Хаимом не назвал?! Никаких Айканушей, будет Наташа!» Я не стал, конечно, говорить, что я-то во-первых ни с кем не советовался и сын получил имя в честь моего отца и деда, а во-вторых имя Александр из всех имен греческого происхождения единственное стало также и еврейским в память хороших отношений Народа Книги с великим завоевателем Востока. Надо сказать, что мы встречались еще и в 80-х в Москве, потом их потеряли, долго искали в Сети. Наконец, они сами нашлись и мы тепрь иногда с удовольствием разговариваем по Скайпу.

Подробностей новогодия я, правду сказать, не помню, но нет сомнения, что среди прочего обязательно пили за «дембиль». Володя, мне кажется, уехал отмечать праздник к своей Лене в город, так что Баба Хима осталась в тот вечер одна. Он, правду сказать, мне в последнее время сильно не нравился. Кажется, мои надежды на скорое прощание с ведомством маршала Гречко заставляли его думать о том, что его-то загребли на четверть века и надежды на возврат в Москву совсем нет. Мы с ним беседовали об этом иногда за стаканом. Никакого выхода не виделось. Потом, уже много лет спустя я вдруг сообразил как он мог снять погоны – и не попасть под трибунал. Вариант был тут рядом. Надо было бы ему поехать в Благовещенск и окреститься. Да хотя бы просто демонстративно постоять в форме со свечкой в церкви во время заметной службы – на Рождество либо Пасху. Дальше вопроса не было бы – политорганы не смогли бы вынести вида открыто верующего офицера и так или иначе от него избавились. Как нынче ихним наследникам никак невозможно смотреть на офицера-неверующего и никогда не служивший в армии Главнокомандующий лицемерно объявляет, что «в окопах атеистов не бывает», как будто он вправду служил боевым офицером, а не шпиком. Но вот тогда мы не додумались. 

Кстати Володя Кульков где-то в эти месяцы съездил в Москву в отпуск. Побывал у моей Лины, посмотрел на растущего сына и, по необъяснимой для меня причине, заморочил ему голову трепом о прифронтовой полосе и залетающих в Березовку «шальных пулях». Большого мне труда стоило объяснить жене, что никакие «шальные пули» сорок километров от Амура пролететь не могут. Ну, а ему я, конечно, выдал по полной за его хлестаковщину. Скажем честно, что он после этой поездки затосковал еще больше.

У меня все шло более или менее нормально. С вполне нормальными неприятностями тоже. Ну, скажем, на моей обязанности была среди прочего проверка слива горючего из приходивших по жэдэ цистерн. То есть, надо залезть на цистерну и после откачки открыть лючок и посмотреть, а лучше померить – много ли осталось. Должно было оставаться совсем мало. Дело это было мне хорошо знакомо еще со времен работы в восемнадцать лет оператором на заводе синтезспирта.

И вдруг приходит телеграмма, я сам и получал, что при пропарке слитой у нас цистерны на специальном узле вблизи Ангарска обнаружилось много неслитого автобензина, литров, помнится четыреста. То есть, больше двух бочек. «Ты проверял?» - «Я, конечно. Но я помню, товарищ майор, что осталась маленькая лужица. Я же всегда тщательно ...» Но мне не поверили, получил я взыскание, хотя сам-то думал, что тут обычная на железной дороге путаница. Сливали мы в ноябре, телеграмма пришла через два месяца. Вполне могла емкость за это время наливаться и сливаться у других, да и не раз. А в бумагах мы остались последними.

Ну, бывает. Не в первый и не в последний раз в жизни меня винят в чужой вине. Да наверняка и мои какие-то грехи в жизни списывались на других. Идеальный порядок бывает только в инструкциях, а по жизни бывает всякое. Но где-то в феврале был случай, когда я приболел ангиной, а тут пришел еще один груз бензина. Сливали ночью без меня, а утром я прихожу кое-как в штаб с замотанным шарфиком горлом. Спрашиваю нашу лаборантку Дину: «Сделали анализы?» Ну, какие у нас анализы, не Академия Наук, прямо скажем. Плотность ареометром, разгонка фракций по Энглеру, еще что-то. Дина, конечно, тоже не лабораторный асс, но баба неглупая, и свои инструкции знает и выполняет. «Так, товарищ лейтенант, тут разгонка ...» - «Что разгонка?» - «Да ее нет. Все гонится при одной температуре, при ста семи градусах».

Интересное дело. Для бензина такое невозможно вообще. Если гонится при одной температуре, то это, видимо, какое-то индивидуальное вещество. Какое? «Дина, принесите мне, пожалуйста, пробирочку, мне ходить-то сейчас не очень». Она сходила, принесла, я понюхал - вроде, пахнет ароматическими углеводородами. Значит, тут, по всей вероятности, толуол. Я это вещество уже неплохо знал. Дело в том, что дипломную работу я делал по диспропорционированию бензойной кислоты в бензол и терефталевую. Ситуация такая, что после строительства в мире большого количества установок платформинга толуола стало производиться много больше, чем нужно. Раньше-то он был в дефиците, нехватало на производство известной взрывчатки тринитротолуола, который публика знает под ником «тол».

Ну, есть соблазн после окисления нашего углеводорода в бензойную кислоту ее соль превращать в соль терефталевой кислоты, как жизнь нужной для производства лавсана-терилена, и в бензол. Дипломов и диссертаций на эту тему сделано море, но в дело не пошло до сих пор, поскольку это дело идет в твердой фазе, а такие процессы промышленность не любит, очень уж много проблем. Ну, если короче, толуол и его запах я знал, так что решил – видимо после налива продукта на Ангарском нефтехимкомбинате попутали документы, записали бензином и отправили вместо какого-то химкомбината к нам на склад горючего.

Я к командиру: «Товарищ майор, тут ошибка. Прислали вместо бензина вот это. Пока-то слили в отдельную емкость, но надо закачать назад, если цистерна еще не ушла и давать телеграмму на комбинат, пусть забирают. Продукт дорогой, что его зря портить». Майору с его приблизительным образованием это всё китайская грамота. Он понимает одно – я в прошлый раз проштрафился и не слил как следует, а теперь опять морочу ему голову якобы научными терминами. Наорал на меня, правда о гаупвахте на этот разговора не было. Он один раз вот так накричал да и отправил меня на офицерскую гаупвахту в Благовещенск. Я на следующий день без слова уехал, переночевал, почитав на сон грядущий Уставы да инструкцию о ношении формы, познакомился с начкаром – таким же, как и я, офицером на два года таджиком-аспирантом по философии из Душанбе. А на утро появляется лично майор. Он вдруг обнаружил, что надо отправлять в Хабаровск квартальный отчет по движению нефтепродуктов. А зампотех Володя в командировке, а сам он заполнять этот отчет не умеет.

Ну, честно скажу, что я попил тогда его кровь, уперто не желая возвращаться ранее своих отбытых трех суток. Но вообще-то отношения у нас были почти семейные. Раз в квартал я получал по секретной почте конверт с надписью «Вскрыть лично командиру части». Относил майору, он вскрывал, читал и вызывал меня к себе в кабинет. «Товарищ лейтенант, выражаете ли Вы желание остаться служить в кадрах Советской Армии?» - «Никак нет, товарищ майор», - «Ну и правильно, Сережа, ничего тут хорошего нету!» Я, ведь, кажется, уже писал, что он с большим нетерпением ждал часа своей оттягиваемой начальством отставки и отъезда на военную пенсию в Симферополь к жене и сыну.

Но вот на этот раз я его убедить не смог и он, не стесняясь военно-полевыми выражениями, приказал мне «не валять дурака и перекачать привезенный бензин в общую стационарную емкость». Ну нет, думаю, я в этом не участвую. «Товарищ майор, я тогда подаю на ваше имя служебную записку о том, что этого делать нельзя». Он все же несколько опомнился и велел сверхсрочнику Володе перекачать все пока в мягкий резервуар, который лежит на складе на случай, не дай Бог, войны. Наш зампотех Володя именовал эти штуки «боевыми гондонами», в общем, довольно обоснованно. А мне об этом ни он, ни старший сержант не сказали. Я уж тем был доволен, что пока не смешали индивидуальный химикат с бензином. Горючему-то ничего не сделается, а весь труд по выделению вещества на высоченной ректификационной колонне пропадет.

На следующий день я все же узнал и опять побежал к командиру в кабинет объяснять, что толуол очень хороший растворитель и наделает дел с синтетическим мягким резервуаром. Он не слушает, прогоняет меня, а в это время забегает упомянутый сверхсрочник Володя: «Мягкий резервуар потек!». Ну, что я мог сказать? Я не удержался и выложил: «Кто бы мог представить себе?» Но тут дело не до сарказмов. Майор все же приказал срочно все закачать в общую емкость и, наверное решил, что на этом дело закончено. Как же! Еще месяца через два все выяснилось. Меня стали довольно регулярно вызывать в Военную прокуратуру в Благовещенске и выяснять – как погубили ценный продукт. Вы будете смеяться – уже и майор давно был в отставке и командиром стал старлей зампотех Володя, уже и я демобилизовался и работал в московском ВНИИ по нефтепереработке, а меня еще вызывали в военную прокуратуру в Москве и задавали какие-то вопросы по этому делу. Ответить было сложно потому, что следователь прокуратуры не знал и никак и не мог понять тех слов, которые я ему говорил про разгонку и растворительную способность. Ну, не учат этому на юрфаке!

Все это как бы объясняет, что легенда о Советской Армии, в которой царит, в отличие от гражданки, порядок и дисциплина, ничего общего с действительностью не имела, да сегодня, как кажется, не имеет. Полуграмотные командиры отдают абсолютно равнодушным к службе солдатам приказы по выполнению заданий свихнувшихся от безделья штабных, все это на фоне чисто советских приписок, обмана и фантастики. Вы, наверное, и сами что-то слышали о том, как шли хотя бы обе Чеченские войны, о славном походе авианесущего крейсера «Кузя», задымившего всю Западную Европу не хуже исландского вулкана, о попытке утопить это плавсредство, уронив на него подъемный кран. Да уже то, что во главе армии стоят Главнокомандующий из бывших завскладов КГБ и министр обороны, укрывшийся в свое время от срочной службы бумажкой от военной кафедры ВУЗа, особой надежды не оставляет.

У нас тогда на Дальнем Востоке установилась непривычная тишина на границе. Спасибо Хо Ши Мину, после его похорон возвращавшийся из Ханоя Косыгин пообщался с Чжоу Энь Лаем и они, кажется, о чем-то договорились. У нас тогда прошел слух, что во время боев на Даманском из Кремля звонили в Пекин и китайский телефонист в припадке злобы к ревизионистам обругал матерно нашего премьера и прервал разговор. Так вот, как будто бы после этого в Запретном Городе поняли, что пересаливают и стали давать задний ход. Ну, а в Штатах была в разгаре студенческая революция против сегрегации черных и вьетнамской войны, северовьетнамцы и Никсон ввели войска в Камбоджу. Теперь Начальник мог спокойно заниматься налаживанием отношений с Федеративной Германией Вилли Брандта и поддержкой всяких желающих идти по социалистическому пути в Сомали и Никарагуа. Ну, а для меня это довод, что я тут больше не нужен и пора бы расставаться.

Весна опять была странная для человека из Европы. Снег не таял, как я привык, с ручьями и разливом рек, просто испарялся, сублимировался в сухом воздухе, как в учебнике по теплофизике. Там, на Дальнем Востоке, ведь и разливы рек не весной, а к середине лета, когда растает снег на вершинах Станового хребта и других гор. Но, наконец, весна прошла. Я в мае еще раз съездил в командировку вниз по Амуру. Ехал на пассажирском пароходе американского типа, то есть, с одним колесом в корме. Видно, посудина доживала еще с дореволюционных времен. Впрочем, ведь и вагоны на местных поездах были словно из фильма о Гражданской войне.

Так вот, стою я на палубе, курю, а по реке мимо нас вдруг проносится что-то такое, что я никогда не видал да и разглядеть не успел. Потом мне пояснили, что это новый китайский бронекатер из недавно купленных в ФРГ. Я вспомнил все наши анекдоты о китайцах, мол, «Танки пустим в середине фронта. – Что, все сразу? – Нет, сначала один, а потом второй». Подумал, что мы, видимо, несколько недооцениваем своего восточного соседа.

Но вот настало лето и в середине июня мы получили, наконец, мою «вольную», бумагу из Штаба Тыла, отпускающую меня в гражданскую жизнь. Вета со вкусом вспоминала, как увидела в окно идущую в их сторону странную фигуру в майке и джинсах, размахивающую руками, как мельница крыльями. Это был я, шел к Мосесовым возвестить о своей предстоящей свободе. Ну, и о предстоящем и им отъезде.

Но пришлось снова надевать китель. Мне нужно было сдавать дела. Частью по приходу и расходу наших топлива, масел и смазок, с этим я легко справился. Частью надо было сдать новому командиру, недавно заменившему майора старлею Володе Слынько оружие части, пистолеты офицеров и карабины Симонова наших ВОХРов и резерва, тут тоже проблем не было. А вот вся числившаяся на мне секретная и особенно мобилизационная документация, занимавшая огромный трофейный японский сейф на шарах-колесах, сводила с ума. Все же надо извлечь, проверить и отметить по списку, потом уложить назад. И делал я это два раза – сначала в одиночку, сбиваясь и начиная смотреть снова, потом уже вместе с командиром и секретаршей Раей. Ну, наконец, закончили. Выписал я сам себе проездные документы, погладил в последний раз свой пистолет Макарова No АЗ-1581, собрал чемодан, отгулял отвальную с боевыми товарищами, простился с Мосесовыми и Бабой Химой и уехал в Благовещенск покупать авиабилет. Главная моя покупка этих двух лет холодильник уже уехал малой скоростью в Москву.

Остановился у Володиной Лены вместе с самим Володей, приехавшим к ней на несколько дней. С утра бежал к авиакассе, узнавал, что билетов и сегодня нету и шел купаться на Амур с видом на Хэйхэ и громадный, выше домов на набережной портрет Председателя Мао. Лето, все летят в отпуска в Европу. Но что же делать, все-таки? Выручила меня Лена. Она была, как я понимаю, большим авторитетом в городе среди бухгалтеров и по своим связям устроила мне записку в кассу от погрануправления. Пошел я, все так же в джинсиках, в кассу, снова стал в очередь. За мной стоял парень в лейтенантских погонах, мой, как оказалось, коллега-двухгодичник. Разговорились. Ну, о чем могут говорить два интеллигента в очереди? Правильно, начали ругать Начальников. Тем временем моя очередь подошла, я заглянул в кассу и сказал, что у меня есть броня, пусть посмотрят. «От кого?» - «От Комитета Государственной Безопасности». Тут я взглянул назад и увидел, что моему собеседнику не совсем хорошо. Пришлось объяснять ему, что броня-то от погранцов и устроили ее мне по знакомству, а в джинсах и майке потому, что демобилизовался.

Поблагодарил я Лену, обнялся с Володей и поехал в аэропорт. Кулькова я больше и не видел, хотя пытался найти. Мне как-то смутно, на уровне слухов сообщали потом, что он без ведома своего командира уезжал в Москву, запропал там на пару месяцев и пришлось за ним посылать офицера из части, чтобы вернуть. Так и не знаю, что с ним сталось, хоть и хотел бы знать. Я же сел в московский самолет и отправился на Волю. Помнится, что где-то по трассе после бесконечных гор и тайги начали показываться внизу какие-то большие разливы воды. Я долго гадал, что же это такое, но вдруг эти разводы соединились вместе и я понял, что мы летим над Братском и его плотиной, а то всё были заливы водохранилища.

Рядом со мной сидел курсант. Мы разговорились. Парень оказался именно, что «военная косточка», генеральский сын, который учится в столице в одном из престижных военных училищ. Он возвращался из отпуска к себе в заведение. Красивый, очень подтянутый и вежливый мальчик. Ну, должны же быть и такие! Он мне очень понравился, мы с ним так и проговорили до самого Домодедова.

Короче говоря, вернулся я в Москву. Приехал к родителям жены во Второй Волконский переулок. Никого. Поехал я тогда к их родственникам на Войковскую, узнать, что и как. Те на мое счастье были дома и сказали мне адрес подмосковной дачи, на которой нынче моя Лина и сынок. Поехал туда. Под вечер пошел дождь и я завалился на дачу весь вымокший. Начал обнимать жену и крайне не понравился ребенку, который напугался, увидев, как незнакомый абсолютно мокрый дядька обнимает его любимую маму. Прошло месяца два прежде, чем он ко мне привык и мы с ним подружились.

На следующей неделе я прописался в нашей с женой комнате в коммуналке на Тверском бульваре, оформил все, что нужно в военкомате, получил на грузовой станции свой драгоценный холодильник, снял деньги с аккредитивов и стал искать работу в столице. Начиналась еще одна новая жизнь.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.