marco____polo

Categories:

ЭПИЗОДЫ ПОД ПАРУСОМ

Упаси Господь, я себя яхтсменом не считаю и никогда не пробовал считать. Не пришлось мне выводить «Дракон» в открытый океан или хотя бы ходить на как бы общедоступной пластмассовой «Ассоли» по Московскому морю. Парусник для меня – это или байдарка с навесным вооружением либо польский надувной швертботик «Мева», популярный в 70-х, либо мой катамаранчик «Альбатрос» с надувными баллонами. Ну, или взятый напрокат на тропическом курортном пляже Hobie Cat. Но все же когда-никогда и я поднимал парус, держал румпель и даже определял ночью по звездам свой курс. Об этом и вспомню. Больше-то уж явно не ходить с ветрилом. 

                                                ***

Один мой близкий приятель, который нынче живет на берегу Эгейского моря и со своей моторной яхточкой проводит дни на волнах, говорил мне, что его в детские годы привел к морю и парусам Александр Грин. Немного странно, потому, что этот писатель в парусах понимал не особенно, а море больше любил издалека, из Вятки. При близком контакте они соотносились много хуже. У меня интерес к морской теме, скорей, связан с попавшей еще тогда в руки книгой знаменитого кэпа Лухманова «Под парусами через океан». Ну, может, еще и с «Одиссеей капитана Блада» Сабатини и «трофейным» фильмом «Остров страданий». А верней всего – тут был Гумилев, прочитанный в какой-то венгерской(?!) хрестоматии по русской поэзии начала ХХ века.

      На полярных морях и на южных,

      По изгибам зеленых зыбей,

      Меж базальтовых скал и жемчужных

      Шелестят паруса кораблей.

Но на самом деле писатели и книги тут вообще не так важны. Просто ребенка, да еще и мальчишку, тянут к себе морская даль, натянутое полотно, шум ветра, хотя бы и воображаемые.

Море я, однако ж, увидел впервые уже в 19 лет, поехав в отпуск со своего химзавода в Уфе. А в детстве водные путешествия для меня – это почти каждый год пароходом из Уфы к деду и бабке в Молотов и обратно с пересадкой в Дербежке, пристани около места впадения Белой в Каму. А когда мне исполнилось 7 лет, то дед, работавший бухгалтером в пароходстве, использовал свой положенный проезд 2-м классом за два года для нашего с ним путешествия из Молотова (ныне Перми) до Астрахани и обратно. С его стороны это был настоящий подвиг. Ему все же было уже семьдесят, а я был ребенком крайне живым и любознательным. При этом любознательность моя постоянно уходила то в машинное отделение, то за палубное ограждение. Так что он получил от пассажиров прозвище – Дед-Герой.

Помню тоже, что в Астрахани он купил небольшого осетра и начал со мной советоваться – пустить ли его на пирог или сделать что-то другое. А я от полноты души предложил: «Давай, дед, мы его подлечим и выпустим назад в реку». Так что пришлось ему весь обратный путь скрывать осетренка от меня в пароходном холодильнике. Благодаря деду я успел посмотреть Волгу еще не цепью водохранилищ, а рекой, текущей по лету меж высоких берегов. Города стояли там, наверху, вних к дебаркадерам тянулись длиннейшие деревянные лестницы, внизу у которых местные девчонки торговали маленькими газетными кулечками с ягодками: лесной красной мелкой земляникой, безумно вкусной и ароматной тоже мелкой бело-зеленой клубничкой, темносиней черникой и крупной садовой земляникой, которая именовалась по сорту Викторией. Очень было приятно.

Эти речные поездки продолжались лет до четырнадцати, потом, конечно, сменились самолетом. Реально паруса все еще почти не появлялись ни в моей личной жизни, ни даже вокруг меня. У нас же не Одесса. Рыбаки – это были не парусные шаланды, а моторные либо весельные лодки. Только что один раз меня занесло в парусный клуб Новоуфимского завода и я прокатился пассажиром на «Кадете». Но годы шли, я стал старшеклассником. Появился, в дополнение к моему увлечению математикой, химией и историей еще и туризм. Частью пеший. От Уфы два часа ехать на электричке до начала Уральских гор. А там по долинкам, ставишь палатку где-то на берегу озерка либо речушки на опушке. Милое дело. Был и водный туризм. Но байдарок почти не было, обычно надувные лодки, благо у нас в городе они и делались на заводе резинотехнических изделий. Еще один вариант – группа, как правило, во главе со школьным учителем географии или еще чего-нибудь, запасшись двухручными пилами, плотницкими топорами, долотами, коловоротом едет по жэдэ в верховья Демы или другой лесной спокойной речки и там мастерит себе плот и вытесывает греби – громадные весла для управления. Времена были еще настолько идиллическими, что никаких столкновений с лесниками или, упаси Господи, штрафов никто и не ожидал. 

На середину плота ставится большая палатка для туристской команды, иногда недалеко от нее на бревна еще и насыпается горка земли, чтобы было где жечь костер. Сплав, конечно, только по течению, ну, много, если гребями направишь плот к желаемому берегу. Все тут было явным подражанием тем громадным караванам плотов, которые сплавлялись по большим рекам. Там плотовщики рыбачили по пути и обязательно варилась в ведре над костром уха. Было очень славно, но парус тут был бы так же чужд, как и атомный реактор.

                                                 ***

Уже после ВУЗа и армейской службы я оказался в Москве. Мы жили с женой и сынком в коммуналке на Тверском бульваре, а работать я стал во ВНИИ по нефтепереработке на Шоссе Энтузиастов. Вот тут я плотную столкнулся с парусами. Сначала пошел с нашими же коллегами из водной секции по Подмосковью. По дороге оказался громадный разлив шириной километра два, а длиной, наверное, и в десять. Тащиться на веслах желания не было и мы под руководством нашего «командора» Володи срубили и вставили на носу байдарок елочки, а к ним присобачили развернутые одеяла и плащ-палатки. И пошло, довольно бойко пошло, благо ветер был попутный и умеренно сильный. Мне понравилось, как и вообще весь этот маршрут и пейзажи Дальнего Подмосковья.

А потом оказалось, что в секции есть не только байды, но и польский надувной швертбот «Мева». Ну, не совсем надувной. Собирается деревянный набор типа байдарочного, но пошире, а у «шкуры» есть поддувные борта. Весил он 72 килограмма, то есть в два раза тяжелее привычной для переноски байды Салют-3, поднимал 280, что значит максимум четыре человека на прогулке и два-три в походе с грузом. Вооружение – шлюп, сиречь грот плюс небольшой стаксель спереди, общая площадь шесть с половиной метров. Если идешь один, то стаксель не разворачиваешь и ходишь «кэтом» на одном пятиметровом гроте. Что еще показалось ценным – так это то, что можно закрепить гик вдоль яхточки и натянуть от него полотнище к бортам. Получается палаточка на двоих. Можно ночевать. Цена этого дела была, сколько помню, триста пятьдесят, то есть три моих тогдашних месячных зарплаты.

И к этому оказалось, что помещение в институте, где хранились байдарки и прочее, должны идти под ремонт. Все разобрали по домам, я взял как раз «Меву». Как раз к случаю была куплена в Доме Книги на Калининском «Школа яхтенного рулевого». Я в дороге от дома на Тверском до работы на Шоссе Энтузиастов постепенно ее прочитал и решился выйти на воду. Собрались мы с моими коллегами по лаборатории Леней и Женей и отправились для начала на Строгинский залив.

Помнится жаркий и почти безветренный день в начале июня. Сначала мы несли в 10 утра все три упаковки яхты (рюкзак с частью набора, «шкурой» и парусами, брезентовый пенал с деталями мачты и длинными элементами набора и «портфель» со шпангоутами и кильсоном) плюс рюкзачок с закуской и напитком на себе по Тверскому бульвару с середины до Пушкинской площади. Встреченные старушки-пенсионерки прокомментировали вслед нашей нагруженной компании: «Видимо, отдыхать собираются!». Потом троллейбус, пересадки и наконец берег поймы у Строгинского моста. 

Ветерок был слабенький-слабенький. Мы все же собрали лодку, заняло это минут сорок – все же имеют опыт по сборке байдарок, подкачали «лягушкой» борта и спустили дредноут на воду. Долго, переругиваясь, ловили ветер и, наконец, пошли через залив. Водоем, как известно, искусственный, выкопанный беломоро-балтийскими зэками как аккумулятор воды вблизи столицы. Вот по этой чаше мы и чертили вдоль и поперек. Помню, как Леня утомленным голосом просит меня: «Смени галс, пожалуйста, а то на меня тени нет, жарко».

Все же нам понравилось и в это лето мы выбирались с яхтой каждое второе воскресенье, благо она никому, кроме нас не была нужна. Прошлись как-то по Клязминскому около знаменитого пансионата. А потом пересекли водоем и высадились в милом месте на берегу около маленькой тополиной рощицы, чувствуя себя в некоторой степени колумбами. Вот оттуда нас и поперла охрана. Оказалось, что тут дом отдыха ЦК КаПэСеСе, так что нам быть никак не полагалось. Как-то на Истринском водохранилище устроили даже гонки. Дело в том, что мы один раз взяли с собой Сашу К. из Института Органической химии АН. Ему крайне понравилось, он поработал со своими женой и матерью и те купили и подарили ему к дню рождения такую же точно «Меву». Мы себе такого позволить не могли, но у нас уже и была яхта из турсекции.

Вот с двумя наборами мы поехали на автобусе к Истринскому, собрали лайбы и стали гоняться по свежему ветру. Удовольствие было большое, но под конец у нашей лодки на смене галса сломалась мачта. Пришлось за казенный спирт заказывать у столяров колено вместо сломанного с проточкой вдоль этого куска мачты ликпаза для того, чтобы продевать в него ликтрос паруса, крепить таким манером грот. Ходили еще по Клязьминскому, по Пестовскому водохранилищам, добираясь туда с Речного вокзала на Химкинском «Ракетой». Как-то раз, помню, взяли с собой нашу сотрудницу Олю К. вместе с ее мужем. Оленька выпросила себе возможность поуправлять, держась за румпель. Меняла она галс каждую секунду и при этом регулярно била гиком мужа по голове, так что он взмолился о пощаде. Насилу я ему внушил, что надо сесть пониже, чтобы уцелеть.

Где-то примерно в ту же пору мне довелось услышать от своего приятеля Б.Б. забавные рассуждения на детективно-парусные темы. Он поделился своим удивлением по поводу того, что в книжках Воениздата если появляется шпиён либо «лесной брат» и ему надо срочно сматываться от неустрашимых чекистов, то он слышит от специально обученных людей, что де в такой-то бухточке ночью его ждет парусная лодка с запасом воды и перекусом на путь до Швеции. И никто никогда(!) его не спросит – а умеет ли он обращаться с парусами. Видимо, умозаключал Борис, там это умеют все. И вопросы на эту тему задавать неприлично. Ну, что я мог на это сказать? Только то, что никто этому осколку буржуазной псевдодемократии не предложит же привязанного в укромном месте верблюда, либо упряжку лаек. Видно – такой там в Прибалтике климат.

Как-то раз я вытащил и свою жену с сыном, чтобы парень познакомился с парусом. Но ей там сильно не понравилось, дул ветер, кругом была мокрая вода, и нам пришлось быстро свертываться и возвращаться в город. На самом деле она просто боялась, чтобы Сашеньку не продуло.

Но время шло, пришла осень, яхту я отвез в институт ВНИИ НП, где и пристроил опять в комнате турсекции. На этом парус надолго ушел из моей жизни, а я сам собрался и уехал в Нижневартовск, стал там работать, через полтора года получил квартиру и привез семью из Москвы. Были по осени болота с клюквой и морошкой, походы за грибами, однажды я слетал на вертолете и привез полный абалаковский рюкзак белых грибов плюс ведерко брусники. К зиме квасили ведрами капусту, солили обскую рыбу пыжьяна. В общем, развлечений хватало. Я думал, что сыночку это все полезно для широкого образования. Но вот парусов и вообще водного туризма не было. Не считая разве поездок с приятелем на его моторке вверх и вниз по реке.

Парень подрастал и я купил байдарку «Таймень». Покатались сначала у нас же в Нижневартовске на одном из озер, потом взяли с собой в эстонский Пярну. Катались по заливу, оставляя лодку по договоренности в кафе на пляже. Имели мы определенную популярность, почти такую же, как украшавший собой взморье Савелий Крамаров, сидевший у воды на камне и менявший каждый день разноцветные шапочки. К нам регулярно подходили люди с просьбой покатать, благо море было на удивление спокойным. Потом как-то прошлись по реке Пярну от какого-то места в среднем течении, куда приехали на рейсовом автобусе, вниз до центра самого города. По дороге убедились, что пресловутое отчуждение, доходящее до недружелюбия, со стороны эстов исчезает, если здороваться «Тере!». Получишь в ответ «Тере-тере!», а если попросишь заученными эстонскими словами, то на хуторе тебе нальют воды и даже молока.

Потом байда у меня несколько неожиданно получила доработку. Я как-то в командировке увидел в магазине «Спорттовары» набор труб и зажимов, позволявший превратить лодку в тримаран. Привез его домой, потом на свалке у вертолетной площадки нашел сборную военную антенну, сразу подумал: «Вот у меня и мачта». А к дню рождения краснодарские приятели-туристы подарили мне списанный капроновый грузовой парашют. При такой умелице по части шитья, как моя жена, это быстро превратилось в грот, стаксель и в виде бонуса еще и небольшой спинакер для моей лайбы. 

Под спинакером я все-таки не ходил, а парус и тримарановый набор взял с собой в Уфу, где у моих родителей мы с Сашей провели мой очередной северный полуторамесячный отпуск. Там мы с ним сплавлялись на байде по горно-лесным башкирским рекам Симу и Инзеру, ему очень нравилось идти по реке и ночевать в палатке. Правда, один раз на Симе мы с ним проходили мимо высокого мыса, на котором стоял одинокий сельхозкомбайн. На вопрос парня: «А где комбайнер?» что я мог ответить? «Пошел в деревню, в сельпо за бутылкой». Я еще не сказал ему о том, что этой не самый худший вариант, мог бы и поехать туда на комбайне, добивая технику до утиля. Но сынок мой  тут закипел всем своим тринадцатилетним сердцем: «Партия-Правительство на него надеются, что он тут небывалый урожай убирает. А он в сельпо за водкой!» Ну, тут уж я ничего сделать не мог, ничего другого и я сам не видал.

А один раз мы приехали на пляж на Белой у моста к аэропорту, я собрал там свой парусный тримаран, посадил его и его приехавшую погостить из Орла кузину и мы пошли вниз по реке. Не столько под парусами, сколько просто вниз сплавом. Впечатления для детей все равно были отличные. Паруса, в основном, позволяли нам направляться то к правому, то к левому берегу. Но вот когда мы сплавились примерно до того места, где жили – ну, тут была нелегкая работа по подъему разобранной байдарки и сложенного в отдельный мешок паруса и другого спецоборудования на высоченный речной берег. Больше, кажется, мы на этой сложной конструкции и не ходили. Но я все равно был доволен, что мой подросток теперь знает – что такое идти под парусом.

                                                  ***

Еще через пару лет я наткнулся в московском магазине на тогдашнюю новинку – надувной катамаран-шверцбот «Альбатрос». Шверцбот, это, если вы не знаете, такой вариант, когда в воду опускают для ее управляемости не широкий нож-шверт посередине лодки, а два более узких ножа-шверца по бокам. Тоже полная возможность превратить кокпит в палатку для ночлега, натянув тент через гик. Вообще неплохие характеристики: грузоподъемность 320 кэгэ, что дает возможность ходить втроем с рюкзаками, вес в двух мешках 6о кэгэ, вооружение шлюпом с общей площадью парусов 8 квадратов, можно при желании крепить подвесной мотор. Короче, для меня это было в некотором смысле реализацией мечты. Делали это на ташкентском авиазаводе, там же, где «Антеи» и Илы-76. Стоил катамаран пятьсот пятьдесят рэ, но в ту пору это уже для меня проблемой никак не было.

Прошелся я на нем разок все по тому же Строгинскому заливу, благо мои жена и сын, уже уехавшие с Северов, жили в Москве как раз в Строгино. А потом, добираясь в очередной раз из Сибири в Краснодар, взял билеты через Москву, там погрузил в самолет свою новую игрушку и довез до места. А в головном институте сделал свои дела и ушел, как уже было согласовано, на неделю в  счет отпуска. Замысел был обдуман заранее - пройти под парусом вдоль крымского берега. На маршрут вдоль ЮБК до Ялты либо Севастополя я не надеялся, был уже отчасти знаком с пограничниками. А вот вдоль Арабатской стрелки от Керчи до Геническа – отчего не сходить? Тогда на Азове госграниц еще не было. Это уже достижение 90-х годов.

Дело было в начале лета. Мы заранее сговорились на этот предмет с моим краснодарским юным другом Юрой по прозвищу Малыш. Он достаточно часто приезжал к нам в Сибирь вместе с В.Я.Фридландом для работы на газопроводах. Такой впечатляющий высокий и некостлявый красавец, кандидат в мастера спорта по горному туризму плюс черный пояс по айкидо. Никогда не забуду, как мы пришли в винный магáзин в Нижневартовске, где вокруг прилавка толпилось человек двести народу. Юра сказал: «Нет проблем» и ввинтился в столпотворение. Вывинтился он через пять минут, неся над головой на одной руке ящик целевого продукта. Я о нем как-то уже  писал довольно подробно (http://samlib.ru/p/polo_m/ukraine.shtml). 

Но с водным туризмом он тогда еще не познакомился, так что с удовольствием согласился пойти со мной по Азову матросом. Для начала мы выехали довольно большой компанией на близкое к Краснодару Шапсугское водохранилище. Благосостояние в те последние предперестроечные годы возросло уже до того, что поехали на трех «Жигулях», разумеется, с палатками, продуктами, костровым оборудованием и согревающим. Было с нами и одно подрастающее дитя по имени Андрюша, сын Тани и Валеры П. .

Собрали лайбу, покатали всех по очереди под парусами по водохранилищу, заодно проверили расставленные колхозные сети. Оказалась в них всего одна рыбка, видно, сами рыбаки недавно смотрели. Но зато это была деликатесная чехонь. Спекли ее на прутике над углями и отдали, конечно, подросточку. Взрослые сосредоточились на прихваченной из города костлявой говядине с картошкой, из которых и сварили супчик. Ну, не будем скрывать, что и согревающее пошло в дело. Отдохнули, одним словом. 

В понедельник я доделал последние дела в институте и, с чувством выполненного долга, ушел в отпуск. Ну, и Малыш тоже. Погрузились вместе с мешками, в которых наша яхта, и парой абалаковских рюкзаков в междугородный автобус Краснодар-Симферополь и доехали в нем до Керчи. Потом на городском уже автобусе доехали до пляжа к северу от города, заняли при этом своим багажом половину всю заднюю площадку. На пляже, по-моему, это место называлось Юркино, переругиваясь собрали лайбу, подтащили к прибою, загрузили и вышли в Азовское море. Ветер дул прелестный, не слишком сильный бриз, и мы в галфвинд побежали сравнительно быстро вдоль северного берега Керченского полуострова в сторону Арабатской стрелки. Шли недалеко от земли, на расстоянии примерно километра.

Не знаю, как сейчас, а тогда этот берег был достаточно пустым. Видели мы с воды всего три или четыре поселочка, а то всё невысокие скалы, пляжики, степные обрывы над морем. До вечера пробежали километров пятьдесят и выскочили на берег на небольшом пляже под степным высоким берегом. Палатку нам ставить не надо, свернули парус, зафиксировали гик к корме и натянули полотнище – вот и дом. На песке было некоторое количество плавника, я собрал костер, а Юрочка со спиннингом попытался промыслить рыбки. Много приходилось слышать, что Азов полон рыбой. Может быть – где-то в других местах. А тут попался один разъединственный бычок, что для ухи, конечно, маловато. Добавлю, что мой матрос продолжал и дальше рыбачить, и каждый день ему доставался еще один бычок. Так что приходилось его выкидывать на корм чайкам.

Так что сварили кулеш из прихваченных с Кубани пшена, картошки, лука  и сала, развели что полагается и поужинали в честь начала маршрута. Подумавши достали матрасы и положили на песок. На самом деле, ночевать в теплую ночь под звездами было гораздо лучше, чем в палатке. Утром быстро умылись и искупались в нежной теплой соленой воде, собрали свои бебехи и двинулись дальше. Теперь на румпеле был уже Юра, усвоивший, что надо делать. А я просто балдел, глядя на пустынный берег и сине-зеленое море. Вспомнил при сем случае Гомера: «Остров есть Крит посреди виноцветного моря, прекрасный», и громко произнес это, хотя шли мы не по Медитерране, а как раз по Меотийскому озеру греков.

Северный, но не холодный ветер вел нас попрежнему и мы дошли до Казантипа. Тут, сами понимаете, еще раз выскочили на пляж и не смогли удержаться от того, чтобы не прогуляться по мысу. Понравилось – нет слов. Но уже при уходе мой компаньон вдруг припомнил, что по слухам на мысу должно быть полно змей. Мы реально ни одной не видали, должно быть, у них было «dolce farniente». Еще мы наковыряли мидий и испекли их на углях от сухих кустарников. Это хорошо бы под белое сухое вино, но чего не было – того не было. Пришлось запить традиционным разведенным. Кстати, тут же на берегу мы нашли старый чайник, отмыли его с песком и попытались сварить компот из привезенных с собой слив. Но, к нашему разочарованию, вода посинела и пить компотик мы не решились. Потом уж до нас дошло, что чайник-то был мельхиоровый, так что варить что-то кислое в нем было нельзя, чтобы не потравиться солями меди и цинка. Пришлось опять выкинуть.

Тут мы и заночевали, но уж на эту ночь под полотнищем. Что-то задувать стало посильнее, чем при обычном бризе. А утром посмотрели на море – волны с барашками, можно сказать, что и штормик, но слабенький, баллов 4-5. Волны по максимуму метра два. Идти все же надо, но не такая мы пока слаженная команда, да и я себя как рулевого не преувеличиваю. Все же отошли и бойко полетели вперед. Пересекли Казантипский залив и все же решили, что надо заканчивать с морскими приключениями, благо уже вот они Щелковские  пляжи. Пошли к берегу. И тут я фраернулся. Не успел вовремя убрать шверц и ткнул им в песок. Дюралевая трубка не выдержала и сломалась. Тут ветер утих, но дальше со сломанным правым шверцем не пойдешь. 

Надо сказать, что в ту пору Щелково было более или менее известно по стране, как место строительства Крымской атомной электростанции. В Перестройку это дело закончилось ничем в связи с демонстрациями «зеленых». Как будто бы, АЭС строилась ровно на разломе коры и была опасность катастрофы. Стройку законсервировали и нынче там курорт. Я не специалист – может и так. Но в ту пору никто об этом не слыхал. Ясно было одно – мастерские, где мы можем починиться, тут должны быть на каждом шагу. Так и вышло. Я прихватил с собой поломанный шверц и чекушку спирта, а матрос остался на пляже стеречь плавсредство. За спирт мне, конечно, в ближайшей автомастерской дали инструменты и дюралевую же толстостенную трубу меньшего диаметра, так что я обрезал покалеченное место, соединил лопасть и шарнир на этой трубе, закрепил заклепками и гордо вернулся к Юре, держа отремонтированную деталь над головой. Больше тут нам было ловить нечего, мы быстро перекусили хлебом с копченой колбасой, холодным чаем. И на слабеньком ветерке отошли от этого берега и опять в галфвинде пошли к Арабатской стрелке.

Тут мы сменили направление с западного на северо-северо-западное и бойко пошли в бакштаг вдоль стрелки. Наконец, дело пошло к вечеру и мы выскочили на берег. Вытащили лайбу на песок, опять насобирали выброшенных на берег просоленных кустов и деревяшек, разожгли костерок и сварили рисовой каши с тушенкой и луком. Только мы расположились у костерка с мисками,  ложками и кружками с тем, что романтически именовали «грогом», как зашло солнце. Со стороны Сиваша на нас налетело примерно полмиллиарда мелких, но удивительно кусачих комаров. Мы взвыли от горя, заскочили в воду по горло и быстро-быстро сожрали кашку, стараясь минимально подставлять свою кожу кровопийцам.

После этого пулей выскочили из воды, побросали барахло в лодку и на максимально доступной скорости двинулись от берега. В себя пришли и остановились мы уже километрах в двух от стрелки, когда нас окончательно оставили в покое комарики. Посмотрели друг на друга и захохотали над собой и над своим перепугом. После этого я взял курс вдоль косы и мы пошли дальше в сторону Геническа. К берегу мы до рассвета возвращаться побаивались. Часам к двум ночи я понял, что вот-вот засну над румпелем, разбудил матроса и передал ему управление, наказав, что Полярная звезда должна быть над правой вантой. И сам захрапел.

Проснулся я часа через два и спросил у напарника : «Как там курс?» – «Да понимаешь, я не вижу» – «Полярную?» – «Если бы ... . Я ванту не вижу». Действительно, на море опустился такой густой туман, при практически полном безветрии, что ванту и впрямь было не разглядеть. Куда-то нас все же несло течением, но куда? Компаса у нас не было. Ну кому нужен компас, если мы собирались идти в километре от берега? А ну как мы выскочим на середину Азова, куда совсем не хочется? 

Еле-еле сквозь туман пробивался какой-то свет. Понятно, что это Луна, но вот в какой она должна быть части небосвода? Начался спор с взаимными обвинениями в невежестве и незнании теории Коперника. В конце концов договорились на том, что направление движения спутника Земли по орбите значения не имеет, это наша планета вращается с запада на восток. Так что Луна восходит, как и Солнце, на востоке. Определившись, повернули примерно на запад, благо начал дуть какой-то ветерок. Но успокоились только услышав шум прибоя у берега Арабатской стрелки. Наконец, взошло Солнце и мы радостно причалились, чтобы поспать еще хоть пару часиков.

Пошли дальше. Панорама стрелки не особенно интересная, но мы в пути обсуждали известный в ту пору проект создания на Арабате колоссального курорта Минобороны. Предполагалось, что военные настроят санаториев, цивилизуют пляжи, изведут комаров. А для питьевой и санитарной воды проложат трубу от Днепра вдоль всей косы до Крыма. На это, однако, не хватило пороха даже у генералов. Еще и сегодня почти вся коса необитаема. Мы это знали и постарались выжать все из своих парусов, чтобы добраться к вечеру до конца стрелки к конечной нашей точке Геническу. Один только раз тормознулись на полчаса там, где ширина стрелки была меньше километра, чтобы пробежаться до Сиваша и лично намочить в нем ступни. Вода, действительно горькосоленая и, как мы уже знали, там по вечерам должно быть полно комарей.

Часов в пять вечера мы высадились на пляже в Стрелковом. Там еще было немало людей. Мы купили пирожки из корзинки очень милой, но явно не совсем славянской девочки. Потом уж разобрались в том, что для крымских татар в ту пору область была закрыта для прописки. Даже дважды Герой Советского Союза Амет-хан Султан не мог прописаться в своей родной Алупке, где стоял его бронзовый бюст. А Стрелковое и весь конец стрелки уже в Херсонской губернии и туда запрет не распространялся. Поэтому туда массово переселялись крымцы из своей узбекистанской ссылки 1944 года. Вот и данная девчушка, повидимому, так и попала туда. Переночевали опять на пляже. Утром добежали до материка, до Геническа. Собрали лайбу и оттащили ее на жэдэ вокзал на грузовую станцию. Там я отправил ее малой скоростью в Москву, а сам подскочил на электричке до магистральной линии и до столицы на проходящем поезде из Симферополя. А Юра поехал в обратном направлении, добираясь до своей тетушки в Ялте, чтобы провести еще и там дня три-четыре.

                                                                            ***

Ну вот, а потом времени для лодки у меня просто не стало. На дворе была Перестройка. Для меня лично это значило, что мои измерения расхода нефтяного газа на факела, по которым получалось, что горит на несколько миллиардов кубометров в год больше, чем значится по ведомственным отчетам, и которые никем, от местных начальников до моего института в Краснодаре и Миннефтепрома в Москве, не признавались, пошли, наконец в дело. Очередная министерская комиссия, посланная в Сибирь, чтобы стереть мои цифры, а заодно, если можно, то и меня самого, посмотрев на отчеты заводов по приему сырого газа и на данные по добыче нефти вынуждена была признать, что заводы перерабатывают газа в полтора раза больше, чем по официальным отчетам отправляют нефтяники. А еще я их подвел к окну и показал, как факела полыхают над Самотлором.

Короче говоря, директора нашего института сняли на коллегии министерства – должен же быть виновный, а мне обкомом КаПэСеСе было поручено провести такую же работу на всех главных месторождениях области. Мне понравилось. Полностью исчезли проблемы с транспортом и жильем на местах – я и мои сотрудники приезжали как обкомовские представители. Геологи нефтяных контор резко сменили отношение к результатам со «Всё это чепуха!» на «Спасибо за Вашу ценную работу!». А для заправки моих дифманометров мне выдали десятилитровую бутыль этилового спирта, что, по крайней мере, гарантировало мои разъехавшиеся по всей Западной Сибири бригады от простуды. В приборы-то я давно уже научился заправлять недефицитный изопропиловый спирт.

Ну, и дальше времени на отдых почти и не было. В промежутке мой Саша поступил в Московский Нефтяной институт, хотя пришлось преодолевать некоторое сопротивление в приеме документов. Хотел-то он поступить в Менделеевский – не приняли, поскольку он носит очки, а ВУЗ готовит не только инженеров-химиков, но одновременно и офицеров по химзащите войск. Это, знаете, по пословице, принесенной мной из Краснознаменного Дальневосточного округа, где я два года прослужил лейтенантом: «Живут, растут в полку три дуба – начфин, начхим, начальник клуба». Потом тот же ответ насчет медсправки на химфаке МГУ, который, кажется, и офицеров не готовит. А когда я сам приехал в столицу в командировку и пришел вместе с сыном в приемную комиссию института Тонкой Химической Технологии им Менделеева, то там среди комиссионеров нашелся честный человек, сказавший мне, когда мы оба вышли перекурить: «Не трать времени зря. У твоего парня не только с глазами проблемы, у него состав крови не тот. Ты, вроде, нефтяник. Ну, коли знаешь людей в Нефтяном – веди туда, может, ему и удастся сдавать на общих основаниях».

А потом, сами помните, Гласность и все прочее. Я принимал участие в организационной конференции Демплатформы, там под учредительной декларацией есть и моя подпись, организовал в нашем городке Партклуб, в общем, приобрел и в политике, как раньше на работе, репутацию баламута. Потом решил возвращаться в Москву, там начал работать в новой как бы акционерной компании Петролсиб в качестве технического эксперта. Контора была, правду сказать, хальповая, но, что было новым в моей жизни, часть зарплаты начисляли в долларах. Это было приятно. Я смог купить жене по каталогу немецкую шубку, а внуку, впервые в нашей жизни, киви. 

Лето провел опять в Западной Сибири, на санции Пыть-Ях, где выяснял сколько метанола в газовом бензине, который мы экспортируем в Финляндию и как его вообще там определять. Прелестные воспоминания о том, как с утра уходил на станцию отбирать пробы из цистерн либо из трубы, потом в лабораторию к научной сотруднице Гале, делавшей по моим заданиям опыты и анализы, потом возвращался к себе в гостиницу через лес, подбирая по дороге в пакет моховики и подосиновики, а потом обедал жареными грибками под стакан разведенного. Яхта же, как и байдарка, скромно стояла в дальнем углу московской квартиры, дожидаясь когда до нее дойдут руки.

С парусом без меня на Строгинскую близкую пойму вышел как-то Саша со своим приятелем Леней. Кончилось это, правда, тем, что моя подруга, а Сашина мама, не дождавшись сына домой понеслась к пойме, где отыскала людей из речной инспекции и на их катере выловила ребят, с удовольствием маневрировавших в дальнем углу залива. Так что он от грозы больше на воду и не выходил. Вообще же говоря, у сына была довольно бурная жизнь за эти годы. Он поступил все же в ВУЗ на специальность нефтехимия, попал под машину и потом в госпиталь, женился, заимел сына Сереженьку, ездил с женой в Завидово на дачу, копал там грядки и выращивал цыплят под теоретическим руководством своего тестя. Окончил ВУЗ.

В конце лета 1991-го я взял в своей конторе, вышеупомянутом «Петролсибе» отпуск на десять дней. Замысел был такой, что парусник отвозится в Завидово, там мы с женой проведем неделю катаясь по Московскому морю до Дубны. А для начала с утра 19 августа мы с сыном отошли от берега, чтобы проверить – все ли на лайбе в порядке. Покатались до северного берега водохранилища, потом по незнанию завернули в закрытую завидовскую зону. Вы не забыли про тамошние госдачи? Оттуда нас, конечно, поперли, но охранники еще и долго расспрашивали меня – что это за бело-сине-красный флаг я поднял на мачте? Очень удивились, услышав, что это национальный российский флаг. Ну, а мы с Сашей собрали лодку в мешки, погрузились на проходящий грузовик и вернулись на дачу. Там нас встретила совершенно обалдевшая от событий жена и сообщила, что в Москве переворот, Михал Сергеич объявлен сильно больным, а за главного теперь Янаев.

Пришлось срочно подключать к сети наш переносный «Шилялис». Я успел как раз на пресс-конференцию, к знаменитому вопросу Татьяны Малкиной – понимают ли члены ГКЧП, что они теперь попадают в разряд госпреступников? Вообще, зрелище товарища Янаева, как главы государства, производило настолько сильное впечатление, что мы с женой немедленно уехали домой в город, где я нашел свои старые офицерские сапоги и отправился туда же, куда ехали в этот день в одиночку и группами люди с разных концов всего города – к Белому Дому. А мой трехлетний внук, как я узнал потом, целый вечер ходил по огороду с пластмассовым автоматом, охранял дачу от путчистов. Ну, дальнейшее помнят все. К моей теме о парусах могу только добавить, что бело-сине-красный флаг мы увидели рядом с аэростатом над Белым Домом, а также на баржах, пригнанных туда же речниками для защиты своего Правительства и своего Верховного Совета. Я так даже пожалел, что не привез яхточку с собой – был бы у России свой собственный флот на Москве-реке.

                                                                    ***

Мой «Альбатрос», сколько помню, больше на воду и не выходил. Так и простоял до 97-года, когда я его продал за 150 долларов одному из приятелей, тогда же кому-то за гроши отдал байдарку. Мне же пришлось еще несколько раз ходить под парусом на курортах теплых морей, куда стал иногда попадать. Особенно мне запомнилось, как в 92-м я на несколько дней оказался на малайзийском курорте Порт-Диксон, где и арендовал Hobie Cat. Дело было уже после захода солнца, мы шли где-то в миле от берега по, не поверите, Малаккскому проливу. То есть, если разобраться, то под полной луной по Индийскому океану. Тут я, действительно, почувствовал, что какая-то детская мечта исполнилась. Катался потом на арендованных плавсредствах и на средиземноморской Ибисе, и в карибской Доминикане, и в заливе тихоокеанского Акапулько. Даст Бог, может и еще когда покатаюсь. Во всяком случае, старший внук мой во флоридском Санкт-Питерсберге сдал недавно на право по управлению любительской яхтой, обещает прокатить. А вообще на этом с данной парусной темой всё.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.