marco____polo

Categories:

Хенрик

Появился у меня однажды в начале 90-х знакомый - из ряда вон. Хенрик Хафстад, норвежский подданный, хотел он, бедняга, что-то такое на наши промысла поставлять, но никак не смог свыкнуться с обычаем российских чиновников брать хабара, не приступая к делу. Кончилось тем, что завязал он с бизнесом и женился на своей русской переводчице могучей красотке Рите, оставив дом в Тронхейме и счет в Норск Банке предыдущей супруге-норвеженке. Жили они теперь в Петербурге, а больше на маргаритиной даче на Карельском перешейке, она и не нарадуется, как он здорово все плотничные да садовые работы делает. Бедствовать никак не бедствовали, поскольку Хенрик получал в Питере обломную норвежскую пенсию участника Второй Мировой войны.

Вы бы его видели! Я так и рот открыл при знакомстве, особо когда уточнилось, что он ровесник моей мамы. Двухметровый короткостриженный седой и загорелый нордический красавец в джинсе, ходит только бегом и очень не дурак насчет водки с тоником. А в семнадцать лет пошел он добровольцем в королевскую армию и воевал вместе с англичанами и французами в Нарвике против горных егерей Дитля. Попал в плен, увезен в Германию. Там за высокую кондиционность арийских статей его в лагерь определять не стали, а поселили на вольном содержании где-то в Голштейне. Рассчитывали, стало быть, использовать пацана для улучшения породы. Но он на немецких телок не шибко клюнул, а через недолгое время украл рыбачью лодку и ночью отвалил через Северное море в Англию. И ведь добрался! Гитлермедхен, стало быть, остаются яловыми, а Хенрик вступает в части Свободной Норвегии, обучается в канадском учебном лагере на диверсанта и потом действует в Финнмарке в группе известного Торстейна Робю, взрывает мосты и наводит по рации торпедоносцы Ройал Эйр Форс на "Тирпиц" в Альтен-фиорде. Имя Робю меня, конечно, сразу навело на тему о "Кон-Тики", где тот был, если помните, радистом. Но на имя Тура Хейердала мой новый знакомый реагировал крайне холодно. Что-то пробурчал нелестное о своем прославленном земляке, что даже Рита и не стала как следует переводить, что-то такое насчет "пацифиста" с сильно неодобрительным оттенком. Ну, не мои разборки. Может, привязанность какой-нибудь давно уж покойной канадки не поделили в том самом учебном лагере.

В сорок втором, в девятнадцать лет он вместе со своим батальоном высаживался с английского эсминца на Шпицбергене - выгонять немцев, занявших эвакуированный Советами шахтерский поселок Баренцбург. Одним из самых его ярких воспоминаний было то, что после изгнания нацистов в руки Свободных Норвежцев попали, как переходящий трофей, брошенные русские склады. И вот были там такие специальные русские сигареты с картонными пустыми мундштуками и картой Северной Европы сверху на пачке. Он и тогда, как и во всю свою жизнь, не курил, зато менял свою долю "Беломора" с английскими матросами на шоколад. Вспоминал он это дело, как исключительно удачную операцию, расхваливая высокие вкусовые качества того, полувековой давности, шоколада.

Познакомились мы на том, что он хотел быть как-то посредником между нашим сибирским объединением и банком в Осло по кредитам. Ну, я, как московский представитель моей сибирской конторы, с ним встретился, обменялись визитками, принял я от него письмо для отправки в Нижневартовск, потом организовал ему встречу с нашим Замом По Переходу к Капитализму Витей. Еще встречались. Он меня, по тогдашнему московскому обычаю, и пригласил поужинать вместе в «Президент-Отеле». Оказался он большим поклонником российско-американского напитка водка-тоник. Я к тому времени его еще не освоил, пил в классическом джиновом варианте. Жене моей это все очень не нравилось, никак я ей не мог втолковать, что ужинать с клиентом в дорогом валютном ресторане – это работа. Тяжелая работа и меня надо бы пожалеть.

Ну, а в данном случае мне собеседник очень лично понравился, да и Рита производила вполне симпатичное впечатление. Кстати, и напиток оказался вполне качественным, при том, что кабы его знать, так можно было бы самому изготовлять на дому и в прошедшие под игом тоталитаризма годы. Все что и нужно, так это водка либо спирт, хина из аптеки, лимон, щепотка  сахару да вода. В общем выпили мы с Хенриком, я поудивлялся, оценив его 1923 год рождения – в точности, как у моей мамы. Послушал я в Ритином переводе его рассказы про Шпицберген, Канаду, Нарвик. Услышал имя Торстейна Робю, известное и мне по любимому с детства «Кон-Тики» и по истории с бомбежками «Тирпица». Одним словом, я на своего нового знакомого смотрел открыв рот. А он под влиянием напитка хорошо раздухарился и подбил нас с Маргаритой на прогулку до финального кофе вокруг отеля. Не знаю, как нынче, наверное, такое сразу нарвется на патруль «бойцов невидимого фронта». У «Президента»-то нынче хозяин – Управление делами его же тезки. 

А тогда – ничего! Погуляли, причем Хенрик все время срывался на рысь, выдвинул он на бегу идею «А не устроить ли нам тут небольшой взрыв вон у того дерева?», навеянный, как мне показалось, его собственными воспоминаниями о диверсионной деятельности в Финнмарке в 44-м. Потом все же утихомирился и мы пошли выпить кофе и прощаться. Очень он мне понравился, я его потом пригласил к себе домой поужинать, познакомил их с Маргаритой со своей женой. Ей они тоже оба пришлись по душе. Стали иногда встречаться в их приезды в столицу, хотя из его кредитной затеи ничего не получилось, как, по-моему, и из всех его затей в ту пору в России. 

Однажды утром они с Ритой появились в нашей московской квартире не вполне в кондиционном виде. Как объяснила она, они сели вечером на Московском вокзале в спальный вагон, направляясь в столицу нашей Родины. «Я ему сразу сказала положить сумку с деньгами под сидение, чтобы над ней спать улечься, а он все объясняет, что в ней что-то взять надо, потом наоборот – положить. Ну, заговорил мне голову, а сумку повесил на стенку около окна. Утром никак проснуться не можем, хоть уже к Ленинградскому вокзалу подъезжаем. На стенку посмотрел – а сумки нет. Хотя мы дверь на защелку закрывали, это я хорошо помню. А там и деньги, и бумаги его, и паспорт даже!» Ну, понятно. Защелка эта открывается снаружи с помощью простейшего инструмента, а снотворное им подлили с вечера с железнодорожным чаем. Помощи у милиции никакой в таком случае не получить и сегодня, а уж в 1992-м и вовсе!

При этом Рита вся не то, чтобы заплаканная, но в очень большой грусти. Ну, понятно, голые же остались, кроме ритиного паспорта и ее же нескольких деревянных «тыщ» у них ничего нету. А Хенрик еще и весь в соплях, простуженный, хорошо еще хотя бы не кашляет. К его обычному облику викинга это совсем не идет. Дали мы им сотню долларов, напоили кофе, завтракать как следует они не стали, сразу отправились на Поварскую, в норвежское посольство. Там Хенрика уже знали в лицо по предыдущим визитам, утешили, дали взаймы уже значительно большую сумму и оформили временную ксиву для своего соотечественника. Дальше сработала страховка. В общем, все кончилось не так уж плохо. И опыт полезный приобрел, что у нас тут не Берген – ушами хлопать не по климату.

Ну, его счастье, что норвежец. Попробовал бы он с такой проблемой прибежать в российское посольство за рубежом! У нас был такой случай в Барселоне в середине 90-х, когда возле парка Гуэль у жены мотоциклист с плеча сдернул сумку. А в ней как раз был мой паспорт. Хорошо еще, что деньги я до этого переложил в свой нагрудный карман, хоть она и недоумевала – зачем. Ну, поехали в генконсульство. Там нас сразу предупредили, чтобы на денежную помощь не рассчитывали. Нам, слава богу, и не нужно было. Бумагу взамен паспорта, однако, оформили, хоть и не сразу.

Эта история, однако, не отбила у херре Хафстада напрочь желания ездить в Россию, как могла бы. Он прилетал еще, привозил новые планы и проекты. Я его, как мог, консультировал по дружбе по поводу разных людей и учреждений в Минэнерго и Роснефти, но участия в его предприятиях не имел. Не было веры в их реальность. Странно, ведь Хенрик достаточно удачно, по его рассказам, сотрудничал в прошедшие годы со Статойлом и с Норскгидро, так же не в штате, а по комиссиям. А после войны работал, как и его отец, в торговле лесом через Архангельск. Не думаю, что дело в том, что он состарился, «Акела промахнулся». Просто и при капитализме, и в сталинском Советском Союзе была какая-то хоть различная, но определенность. А тут ... просто зыбкая почва обещаний, намерений, уголовщины и романтики, коррупции и розовых мечтаний, на которой мощно расцветали всевозможные Березовские и Усмановы, а вот для него места не находилось. 

Но, конечно, и возраст. Все же ему уже было хорошо за семьдесят. В конце концов он махнул на планы рукой, но вот к России он уже к тому времени прирос довольно крепко. Переехал к Рите в Ленинград-Петербург. Жили они в основном на ее даче. Оказались у него золотые руки. Починил веранду и вообще все, что подгнило к тому времени. Ну и вообще были, как я понимаю, душа в душу, даром, что он на тридцать лет постарше. Но уж очень в хорошей форме. Тут я уж больше с ними не встречался, хотя пытался найти в свои редкие питерские приезды. Сомневаюсь, что он жив и посейчас. Все же и мне уже теперь семьдесят два, ему должно быть девяносто четыре. Хотя надеяться можно, очень уж крепкий был мужик. 

Вот мне за мою жизнь несколько раз пришлось встречаться с людьми, которые мне очень нравились и которым я завидовал. Но всегда это была зависть не к внешнему облику, а к интеллекту. Ну, я, честно сказать, никак не красавец, но уж внешности ничьей никогда не завидовал. Памяти, полету мысли, знаниям, обаянию – это да, бывало, но и то не часто. Вот только Хенрик, как вспомню его облик: седой красавец под два метра, что-то вроде бога северной весны Бальдура на пенсии, спортивный, стройный и никак не поддающийся старости – так завидно. Дала же человеку Мать-Природа!

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.